Хроники неудачника-тенехода

Глава 1. В которой я наступаю на нечто липкое и обретаю смысл жизни

Если бы мне лет пять назад сказали, что смыслом моей жизни станет вонючий, липкий артефакт, подобранный в подворотне у помойки, я бы, наверное, оскорбился. Нет, я бы точно оскорбился. И пошел бы пить пиво с тараканами в баре «Унылый енот», чтобы залить горечь предательских надежд. Но сейчас… Сейчас я сижу в своей однокомнатной квартире, пахнущей старым линолеумом и тоской, и смотрю на эту штуковину. И она смотрит на меня. В прямом смысле.

Но обо всем по порядку.

Меня зовут Антон Краснов. Мне двадцать пять лет, и моя жизнь — это пособие по тому, как не надо. Не надо бросать институт на последнем курсе («Зачем мне эта бухгалтерия, я творческая личность!»). Не надо вкладывать все сбережения в разведение породистых улиток («Это же будущее гастрономии!»). И уж точно не надо пытаться познакомиться с девушкой в очереди за дошиком, рассказывая ей о перспективах улиточного бизнеса.

В общем, к тому вечеру я был в особенно упадническом настроении. Дождь лил как из ведра, ветер выл, выворачивая зонты наизнанку, а я плелся домой после очередного провального собеседования. Меня не взяли даже разносчиком пиццы. Сказали, что у меня «недостаточно мотивированный вид». Ага. Как будто для того, чтобы таскать коробки с калориями, нужно иметь вид вдохновленного буддийского монаха.

И вот, сокращая путь через дворы-колодцы, я наступил на него. Вернее, не совсем наступил. Я поскользнулся на чем-то противно мягком, мои ноги совершили в воздухе пируэт, достойный Большого театра, и я грохнулся на пятую точку прямо в лужу. А когда, ругаясь на чем свет стоит, попытался отползти, моя рука наткнулась на… это.

Сначала я подумал, что это какая-то особенно уродливая игрушка или бракованный сувенир. Вещь была размером с крупную картофелину, холодная и на удивление тяжелая. На ощупь напоминала застывшую смолу, в которую вкраплены какие-то блестящие камушки. И форма… Форма была самой странной. Что-то среднее между спящим ёжиком, сморщенным яблоком и недовольным инопланетянином. И да, посередине этой красоты был один большой, полузакрытый глаз из матового стекла. Он тупо смотрел на мокрый асфальт.

«Вот уродец», — подумал я. И почему-то не выбросил его обратно в грязь. А сунул в карман потрепанной куртки. Презент от вселенной за разбитую задницу.

Дома, разогрев на скорую руку рамен, я выложил находку на стол. Она лежала между пачкой соли и пультом от телевизора и выглядела еще нелепее. Глаз теперь смотрел в потолок с немым укором.

«Ну и зачем ты мне сдался?» — спросил я вслух эту железяку.

И тут лампа на потолке мигнула. Не так, как обычно при перепадах напряжения, а как-то… избирательно. Свет погас ровно над столом, озарив моего ёжика-инопланетянина единственным лучом, словно софитом на сцене. А потом по всей квартире поползли тени.

Не просто стало темнее. Нет. Тени ожили. Они оторвались от стен и углов, закружились по комнате, становясь гуще, плотнее. Воздух наполнился шепотом — не звуком, а скорее ощущением тысячи голосов, говорящих на непонятном языке прямо у тебя в голове. Пахнуть стало озоном, пылью и чем-то древним, забытым.

Я сидел, вцепившись в стул, и чувствовал, как волосы на затылке шевелятся. «Галлюцинация, — пытался я себя успокоить. — От голода и стресса. Надо было дошик с сосиской брать, а не без».

И тут мой взгляд упал на ковер. Вернее, на то, что с ним происходило. Тени под столом сгустились в непроглядную черноту, и из этой черноты медленно выполз… носок. За ним второй. Потом ноги в застиранных пижамных штанах. И через секунду из-под моего же стола, как из люка, вылез я сам. Точная моя копия. Такая же помятая футболка, такие же растерянные глаза.

Второй я потерся затылком, огляделся и уставился на меня.
— Опять? — сказал он голосом, полным крайнего раздражения. — Серьезно? Уже который раз! Я только прилег!

Я не смог издать ни звука. Язык прилип к гортани.

— Ладно, — вздохнул двойник, поднимаясь. — Смотришь, не мешай. У меня тут важное дело. — Он подошел к холодильнику, открыл его, достал последнюю банку оливок, которые я берег на особый случай, и, открутив крышку, принялся их жадно поедать, стоя посреди кухни.

Это было уже слишком. Нарушение моих границ — это ладно. Но оливки!
— Эй! — нашел я наконец в себе силы прохрипеть. — Это мои оливки! И кто ты такой?!

Двойник обернулся, с полным ртом.
— Я? — прожевал он. — Я — тень. Ну, или ты из соседнего измерения. Не важно. Важно, что ты нашел какую-то дичь и теперь у нас везде дыры. — Он ткнул пальцем в артефакт на столе. — Выбрось эту фигню, а то я уже третью ночь не сплю из-за этих переходов. То ты в моем шкафу носки воруешь, то…

Он не договорил. Свет снова мигнул, и он просто растворился. Растаял в воздухе, как дым. Банка с оливками с глухим стуком упала на пол.

Я сидел один. В полной тишине. Слышен был только тихий стук моего сердца и жужжание холодильника.

На столе лежала картофелина-уродец. Его стеклянный глаз теперь смотрел прямо на меня. И в этом взгляде читалось что-то… насмешливое.

Я медленно протянул руку и взял его. Холодный, неприятный на ощупь комок. Ключ к… к чему? К теневым мирам? К двойникам, ворующим оливки?

В голове пронеслась мысль: «Верни на место! Выбрось! Забудь!»

А потом другая: «А что, если…»

Я посмотрел на заветную дверь соседки-скрипачки, которая каждую ночь учила играть «К Элизе» своих многочисленных котов. На счет за электричество, лежавший на тумбочке. На свою пустую холодильную камеру.

И я понял. Я не выброшу эту штуку.

Потому что если где-то есть мир, где я не влез в долги из-за улиток, или где скрипачка играет сама, а не ее коты… Это стоит проверить.

Пусть даже придется делить оливки со своим же теневым клоном.

Главное — установить правила. Мои правила.

Я поднял артефакт с глазом.
— Ну что, дружок, — сказал я ему. — Похоже, ты и я надолго. Только давай договоримся: мои носки — это святое. И оливки — тоже. В остальном… посмотрим.