Хроники неудачника-тенехода

Глава 9 В которой мои внутренние демоны выходят на обед, а я становлюсь их буфетчиком

Тишина в квартире после ночного кошмара была звенящей и натянутой, как струна перед разрывом. Я сидел на полу в ванной, заматывая окровавленное запястье бинтом, и старался не смотреть в сторону гостиной. Оттуда доносилось лёгкое, едва слышное посвистывание — это моя тень, сытая и довольная, переваривала свою новообретённую независимость. А из осколков зеркала на меня давило молчаливое внимание отражения.

Я был голоден, изможден и на грани истерики. Нужно было есть. Нужно было думать. Но как думать, когда части тебя самого живут своей жизнью и смотрят на тебя голодными взглядами?

Я побрёл на кухню, чувствуя себя как на минном поле. Тень попятилась вглубь комнаты, когда я проходил мимо, но я чувствовал её внимание — острое, как игла. Я достал из холодильника сыр и хлеб. Рука дрожала.

И тут раздался голос. Не из комнаты. Он звучал у меня прямо в голове, тихий, чуть металлический, с лёгким эхом, как будто кто-то говорил из пустой консервной банки.

«А этот сыр… он уже третью неделю лежит. Уверен, что хочешь это есть? У тебя и так лицо, как у заправского алкоголика, не хватало ещё и кишечного расстройства».

Я обернулся. В одном из наименее разбитых осколков зеркала, прислонённом к стене, моё отражение смотрело на меня с выражением глубокой гастрономической брезгливости.

— Отстань, — хрипло сказал я ему.

«Я бы с радостью. Но мы, к сожалению, связаны. Пока что. Так что выкинь эту дрянь. И завари себе чаю. С сахаром. Ты бледный, как полотно».

Голос был моим, но интонации — абсолютно чужими, наглыми и раздражающе умными.

— Ты… ты можешь говорить?

«Очевидно же. И вижу, и слышу. И сужу. Боже, как я сужу. Ты даже бутерброд собрать нормально не можешь. Крысиная норка, в которой ты живёшь, уже была достаточным доказательством твоей некомпетентности, но это…»

Я заворожённо смотрел на осколок. Моё отражение вздохнуло и покачало головой.

«Ладно. Раз уж я тут застрял, придётся наводить порядок. Для начала — перевяжи свою лапу как следует, а то истечёшь кровью. Она мне ещё пригодится».

«Она мне»… Оно говорило о моей крови как о чём-то своём.

С тенью было проще и страшнее. Она не говорила. Она просто… хотела. Её желание было простым и физическим, как голод или жажда. Я чувствовал его спиной — острое, колющее ощущение потребности. Потребности в крови. В моей крови.

После завтрака (чая с сахаром, под пристальным взглядом и комментариями отражения) я понял, что нельзя просто так оставлять тень голодной тенью в углу. Рано или поздно она снова набросится. Нужно было её… одеть. Скрыть.

Я нашёл свои старые поношенные джинсы и толстовку с капюшоном. Подходя к тени, я чувствовал себя дрессировщиком, идущим к голодному льву. Она замерла, наблюдая за мной своими безликими очертаниями.

— Держи, — прошептал я, набрасывая на неё одежду. — Только… веди себя прилично.

Тень не сопротивлялась. Одежда обволокла её, скрыв чистейшую тьму внутри. Со стороны это выглядело как очень тощий, странно движущийся человек в мешковатой одежде с глубоко надвинутым капюшоном. Жутковато, но уже не так сверхъестественно.

«Выглядит как типичный представитель местной фауны, — прокомментировало отражение. — Поздравляю, ты приручил бомжа-невидимку».

Я решил провести эксперимент. Вывести её на улицу. Спрятать за мусорными баками во дворе. Может, свежий воздух пойдёт ей на пользу.

Выйти на улицу с собственным силуэтом в одежде было одним из самых сюрреалистичных переживаний в моей жизни. Тень шла за мной, её движение было скользящим и бесшумным. Она не отставала ни на шаг, и я чувствовал её ненасытный голод, как холодок в затылке.

Я отвлёкся на секунду, чтобы посмотреть, не едет ли машина. И в этот момент тень двинулась.

Она не набросилась. Она просто… прильнула к моей перебинтованной руке. Капюшон наклонился, и из его темноты на мгновение показалось нечто — не рот, а скорее дыра, воронка чистого желания. И она попыталась укусить. Прикоснуться к бинту, чтобы пропитаться кровью сквозь ткань.

Я с криком отшатнулся. Боль в руке была острой и жгучей, будто мне ввели иглу.

— Нет! — прошипел я. — Нельзя! Отстань!

Тень отпрянула, съёжилась. По её «телу» пробежала судорога разочарования и голода. Я создал не питомца. Я создал теневого вампира. И его нужно было кормить. Моей кровью.

Мы вернулись в квартиру. Я был в панике. Что мне делать? Сдаться Виктору? Позвонить в скорую и сказать, что у меня оторвалась тень и хочет меня съесть?

И тут в дверь постучали. Твёрдо, настойчиво, без всякого домофона.

Ледяной ужас сковал меня. Они. Они пришли за долгом.

Тень сразу же насторожилась. Её голод моментально сменился на хищный, агрессивный интерес. Отражение в осколке зеркала затихло, прислушиваясь.

«Не открывай, — прозвучал в голове голос. — Скажи, что болен. Скажи, что умер. Что угодно».

Но стук повторился, уже более громкий и угрожающий. Я понимал, что неоткрытая дверь их не остановит.

Я открыл.

На пороге стояли двое. Не те громилы, что были вчера. Эти были постарше, с потёртыми, опытными лицами. Один из них, с шрамом через бровь, сунул ногу в проём, чтобы я не смог захлопнуть дверь.

— Краснов? — спросил он без предисловий. — Хозяин хочет поговорить. Собирайся.

— Я… я не могу, — выдавил я. — Я болен.

Второй, помоложе, с тупыми, жестокими глазами, грубо толкнул меня в грудь, заставляя отступить в прихожую.

— Тебе не предлагают, мудила. Ты должен.

Они вошли в квартиру, огляделись с откровенным презрением. Их взгляды скользнули по осколкам зеркала, по беспорядку, по моей забинтованной руке.

— Что, резался? — усмехнулся молодой. — Не поможет.

И тут его взгляд упал на тень. Она стояла в углу, замаскированная под человека в капюшоне.