Хроники неудачника-тенехода

Глава 16 В которой мы оставляем спящую красавицу под теневой защитой, играем в прятки с законом и растворяемся в зеркале

Оставлять Лизу одну в машине на ночной улице было худшей из идей, но лучшей у нас не было. Тащить ее с собой в неизвестность сквозь зеркало, пока она металась в лихорадке и меняла облик, означало подвергнуть ее еще большему риску. Но и тень была мне нужна — без ее силы мы могли не пройти или не вернуться.

— Придумай что-нибудь, — взмолился я, обращаясь к своей тени. — Защити ее, но... мне ты тоже нужна. Хотя бы часть тебя.

Тень, сидевшая на пассажирском сиденье, задумалась на секунду. Затем она подняла руку в перчатке и провела ею над Лизой, лежавшей на заднем сиденье. Из складок ее плаща потекла густая, живая тьма. Она не просто окутала девушку — она сгустилась над ней в идеальный, непроницаемый черный кокон, похожий на бархатный саркофаг. От него веяло холодом и абсолютной тишиной.

— Это, Тень... не задохнется она? — неуверенно спросил я.

Тень обиженно взмахнула рукой, и в коконе появилось крошечное «окошечко» у лица Лизы, чтобы та могла дышать. Сама же тень как будто слегка померкла, стала чуть менее плотной, но была все еще со мной.

«Элегантное решение, — одобрило отражение. — Часть силы здесь, часть — там. Как разделить шоколадку, оставив себе самый большой кусок. Умница».

Довольный, я выскользнул из машины. Улицы были пустынны, лишь где-то вдали проехала машина.

Мы мчались к гипермаркету «Мир Вашей Сантехники». Тень, не сбавляя скорости, подбежала к главным стеклянным дверям. Она не стала их взламывать. Вместо этого она уперлась пальцами в стекло, и там, где ее перчатки коснулись поверхности, материал не треснул, а потек, как черная смола, расплываясь маслянистой, мерцающей пленкой. Через мгновение в двери зиял проход размером с человека, без единого звука бьющегося стекла. Мы шагнули внутрь, и темная масса сразу же сомкнулась за нами, вернувшись в первоначальное твердое состояние, будто ничего и не происходило.

Темный, пустой гипермаркет встретил нас гробовой тишиной, нарушаемой лишь гудением холодильных витрин где-то в отдалении и нашим прерывистым дыханием. Воздух пах пылью, новым пластиком и зловещей возможностью.

«Ну, где этот ваш портал?» — прошептал я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

«Тише, хомячок, — отозвалось отражение. — Чувствуй. Ищи не просто стекло. Ищи точку напряжения. Тонкое место. Она должна... звенеть».

Мы крались по центральному проходу, заставленному душевыми кабинами, как посланцы ада на выставке домашнего уюта. Тень шла впереди, ее плащ сливался с тенями залов, лишь шляпа белела в полумраке, как призрачный маячок.

Внезапно она остановилась и указала перстом вглубь зала. Мы двинулись за ней и вышли на импровизированную «площадь», где стояли самые роскошные и дорогие модели. И там, в конце зала, возвышалось оно: огромное, в полстены, зеркало в золоченой раме, витринный образец «Имперского стиля». Оно было идеально чистым и глубоким, как черная вода ночного озера.

«Вот! — торжествующе прошипело отражение. — Оно идеально. Чувствуешь? Оно уже почти живое».

Я почувствовал. От зеркала веяло холодком, и отражение в нем было каким-то слишком уж четким, слишком детализированным. Казалось, еще чуть-чуть — и можно будет шагнуть внутрь.

«Ну, давай, принц на крови, — подстегнуло меня отражение. — Корми одноглазого. Много. Щедро. Ему нужно много сил, чтобы распахнуть такую дверь».

Я сжал в кулаке артефакт. Он был теплым и пульсирующим, словно живое сердце. Я поднес его к зеркалу, и его стеклянный глаз загорелся изнутри тусклым красным светом. Жаждущим светом.

— Вот, получай, — проворчал я и провел окровавленной ладонью по поверхности «Одноглазого».

Эффект был мгновенным. Артефакт затрясся в моей руке, впитывая кровь. Его глаз вспыхнул алым, и из него ударил тонкий луч света, упершийся в центр зеркала. Там, где луч коснулся поверхности, стекло не растрескалось. Оно... закипело. По нему пошли пузыри, как на поверхности смолы, и побежали радужные разводы, словно от бензиновой пленки. Зеркало перестало отражать. Оно превратилось в мутную, переливающуюся маслянистую пленку, за которой угадывалось какое-то иное пространство, полное движущихся теней и неясного свечения.

Я чувствовал, как сила покидает меня. Голова закружилась, в глазах потемнело. Заряд от вышки таял на глазах, выкачиваемый ненасытным артефактом.

— Быстрее... — выдохнул я, уже почти падая. Тень поддержала меня, ее хватка была твердой и надежной.

И в этот самый момент с другого конца зала донесся возглас:
— Ага! Вот они! В зале «Люкс»!

На пороге стояли трое полицейских и, пошатываясь от страха, тыча пальцем перед собой, — дед Вася, охранник. Они замерли, уставившись на нас и на пульсирующий, плавающий портал в зеркале.

Молодой полицейский, тот самый, что дрожал у входа, остолбенело смотрел на это зрелище.
— Серж... — его голос сорвался на фальцет. — Это... это не воры. Это... я не знаю, что это!

Усатый сержант медленно, как во сне, поднес рацию ко рту.
— Говорит... э-э-э... семнадцатый... — он запнулся, глядя на мерцающий портал. — Подтвердите... коды... на... на вторжение... инопланетян? Или... демонов? Или... очень плохих дизайнеров интерьера?

Дед Вася перекрестился.
— Я же говорил! Нечистая сила! В унитазах золотых селится! А вы — «выпил, Вася»! Самогонку вашу проклятую пить больше не буду, еще и не такое увидишь!

В этот момент портал дрогнул и стабилизировался, превратившись в идеально черный, бездонный овал. Он был готов.

«Все, поехали!» — крикнуло отражение.

Тень, не выпуская меня, шагнула к зеркалу. Я, собрав последние силы, бросился за ней.

— Стоять! Стрелять буд... — закричал сержант, но его голос оборвался.

Я оглянулся в последний раз. Картина была сюрреалистичной: трое полицейских и охранник стояли в позе «охотников на привидений» и смотрели, как двое подозрительных типов шагают в огромное зеркало, которое перестало быть зеркалом.

Молодой полицейский медленно опустился на колени.
— Я... я, кажется, в отставку... Маме помогать... в деревне... картошку копать...