Хроники неудачника-тенехода

Глава 17 В которой мы делаем шаг в мир наизнанку, а я понимаю, что быть отражением — это не просто

Шаг сквозь зеркало был не похож ни на что, испытанное мной ранее. Это не было резким падением или мгновенным перемещением. Это было... выворачиванием, не тела, а сущности.

Меня сдавило со всех сторон, будто гигантская рука решила выжать из меня все соки. Воздух с шипением вырвался из легких. Костяшки пальцев, сжимающих «Одноглазого», затрещали. Мир превратился в кашу из искр, черных пятен и противного желеобразного сопротивления. Меня вырвало и и я прорвался вперед с глухим хлюпающим звуком, будто вытаскивали пробку из бутылки.

Я рухнул на что-то холодное и скользкое, отчаянно хватая ртом воздух, который здесь пах пылью, статическим электричеством и чем-то сладковато-приторным, как подгнившие фрукты.

— Фух, — выдохнул я, отплевываясь. — Приятного мало, это наверное был самый неприятный момент в моей жизни.

Рядом бесшумно материализовалась моя тень. Ее плащ взволнованно взметнулся, а шляпа съехала набок. Она огляделась и издала одобрительный шелестящий звук, будто говорила: «Ну, тут ничего так. Уютненько».

А потом я увидел его. Вернее, себя.

В метре от меня, облокотившись на невидимую колонну, стоял я. Точная моя копия. Та же помятая футболка, те же потухшие глаза. Но в его позе была расслабленная, наглая уверенность, которой у меня не было никогда.

— Ну наконец-то! — сказало мое отражение моим же голосом, но с интонациями уставшего от жизни аристократа. — Я уж думал, ты там с полицией чай будешь пить. Добро пожаловать в лавку старья и несбывшихся надежд, дорогой оригинал. Как тебе мой скромный чертог?

Я ошеломленно повел глазами по сторонам. Мы стояли в бесконечном зале, который был пародией на гипермаркет сантехники. Полки уходили вдаль, пропадая в туманной дымке. На них стояли не товары, а… отражения. Миллионы осколков зеркал, стекол, полированных поверхностей, и в каждом копошилось, жило чье-то отражение. Они перешептывались, переругивались, некоторые скучающе смотрели на нас. Воздух над ними дрожал от жадных, невидимых взглядов.

— Где мы? — хрипло спросил я.

— В буфере, милый, в буфере! — моя копия широко развела руками. — На свалке образов. На помойке тщеславия. Это то, что осталось от всех зеркал, в которые кто-либо когда-либо смотрелся с любовью или ненавистью. Мы тут все, — оно снисходительно кивнуло на полки. — Ждем.

— Чего?

— А вот этого! — отражение ткнуло пальцем куда-то вверх.

Я поднял голову и почувствовал, как кровь стынет в жилах. Над нами, в «небе» этого мира, плавали огромные, бесформенные существа. Они были похожи на медуз из жидкого серебра и теней. От них тянулись тонкие, почти невидимые нити к некоторым осколкам на полках. И по этим нитям медленно, но верно струился светящийся туман — энергия, которая впитывалась из тех, кто в этот момент смотрел в зеркала в реальном мире.

— Они… они питаются? — прошептал я.

— Бинго! — отражение щелкнуло пальцами. — А вы, милок, и есть их еда. Пока какой-нибудь красавчик на том свете любуется своими бицепсами, тут его бедное отражение потихоньку высасывают, как сок из пакета. Весело, да?

В этот момент одна из серебристых «медуз» заметно шевельнулась. Ее щупальце-нить качнулось… и потянулось в нашу сторону. К моему отражению.

— Опа! — клон побледнел (что было заметно, даже несмотря на его и так бледную сущность). — Кажется, мой поклонник просыпается. Пора делать ноги. Тень, работай!

Моя тень, которая до этого момента была неподвижным стражем, мгновенно среагировала. Она не стала атаковать. Она просто… расстегнула свой плащ.

Внутри не было тьмы. Там была… пустота. Абсолютная, всепоглощающая, бездонная пустота. Она встала между нами и приближающимся щупальцем, и тот, словно наткнувшись на невидимую стену, замер в нерешительности, затрепетал и попятился обратно.

— Видишь? — мое отражение вытерло несуществующий пот со лба. — Она — наш стелс-корабль. Полный анти-эффект. Для них она — слепое пятно. Но долго так не протянем. Идем, хомячок, пока местные гурманы не решили, что ты выглядишь посытнее, чем я.

Оно взяло меня под локоть и потащило за собой вдоль бесконечных полок. Тень шла сзади, как живой щит, ее распахнутый плащ скрывал нас от голодных взглядов сверху.

Я чувствовал, как слабею. Не так быстро, как раньше, но «Одноглазый» в моей руке по-прежнему тянул из меня энергию, как пиявка. Мы шли через этот сюрреалистичный ад, а вокруг нас шептались, смеялись и плакали наши собственные бесконечные копии, запертые в стеклянных тюрьмах.

Мы должны были найти того, кто знал противоядие. И сделать это быстро. Потому что с каждым шагом я чувствовал, как голодные взгляды сверху становятся все настойчивее.

Мы шли по бесконечному проспекту, который мое отражение с гордостью именовало «проспектом Разбитых Надежд». С обеих сторон тянулись те самые полки, уставленные осколками зеркал, стеклами витрин, полированными поверхностями старых самоваров и даже отполированными до блеска крышками от кастрюль. В каждом из них жило чье-то отражение. Они были разными: некоторые — яркими и четкими, почти живыми, другие — блеклыми и полупрозрачными, готовыми вот-вот рассыпаться.

— Смотри, — мое второе «я» ткнуло пальцем в потрескавшееся зеркальце в раме из пластмассовых розочек. — Это тетя Зина из Перми. Каждый день по два часа перед ним стоит, новую прическу примеряет. Бедняжка уже на треть прозрачная, а все никак не нарадуется. А вон тот, — оно кивнуло на огромное, но сильно поцарапанное стекло от автомобиля «Жигули», в котором сидел хмурый мужик в тельняшке и тушил окурок об невидимую пепельницу, — это дядя Вася. Он уже лет двадцать как отработал. Его хозяин разбился на этой тачке, а отражение осталось. Теперь он тут вечно недовольный ходит.

Я смотрел на это безумие, и голова шла кругом. Воздух звенел от шепота, смешков, вздохов и несмолкаемого гула — эха миллионов взглядов, брошенных в зеркала в реальном мире.

— И что, они все… застряли тут навсегда? — спросил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.