Хроники острова Юракон. Книга четвертая. Наследие Юракона

Год 1086

Год 1086

Они преодолели последний подъем и теперь стояли на самой вершине холма, глядя, как лучи закатного солнца золотят ледяные пики уже четко различимых на горизонте гор Абара. Перед ними раскинулась широкая полоса степи, и ветер свободно гулял по клонящейся к земле пожухлой траве, кое-где припорошенной снегом. Стоял конец зимы, и морозный воздух неприятно щекотал ноздри, заставляя ежиться.

— Никогда бы не подумала, что здесь так красиво! И это в землях Темных, где, как мы считали, все должно быть сожжено и вытоптано! — воскликнула Ашади, захваченная открывшимся видом.

— В Ярутулле, где идут постоянные сражения, так и есть, — тихо произнес Охвист. — Ты сама видела. А что Темным до этих мест? До этих загадочных гор, хранящих в себе силу, от которой даже у меня тревожно сжимается сердце? Зачем тебе идти туда, в край жестоких вьюг и притаившихся в ущельях чудовищ?

Эльфийка обернулась, чтобы посмотреть своему спутнику в глаза.

— Не думаю, что там чудовищ больше, чем в твоих родных подземельях, — улыбнулась она. — Но теперь, когда я пришла сюда, я чувствую: моя судьба ждет меня в этих горах. И я могу лишь поблагодарить тебя, что ты выполнил свое обещание и провел меня через вражеские земли.

— Ты бы и сама прошла их в этой личине, — покачал головой Охвист, окинув Ашади взглядом.

Она скрыла свою внешность, и темный эльф видел перед собой куадаранку в длинном платье с порванным подолом, которое болталось на исхудавшем теле почти как мешок.

По правде говоря, с тех пор как эльфийка надела эту личину, Охвист чувствовал себя с ней куда увереннее: его собственная мертвенно-бледная кожа и впалые желтые глаза не казались ему столь уродливыми.

Только вот суть Ашади никуда не исчезла, от нее по-прежнему исходил свет любви ко всему сущему. Благодаря этому свету Охвист за время их путешествия научился иначе смотреть на многие вещи: видеть в любой ситуации хорошие стороны, понимать существ, населяющих поднебесный мир, а вместе с тем и лучше разбираться в собственных эмоциях и чувствах.

Путь был непрост: в горы Абара они отправились в начале зимы, когда в Шепчущей Заводи стало заметно холодать. К той поре Охвист окончательно окреп и мог бы сотни раз убежать или причинить вред прекрасной эльфийке. Мог, но не хотел. И именно потому, что она была прекрасна: в разговоре, в походке, в каждом движении ее проявлялась та сила, которая заставляла что-то в душе Охвиста призывно выть, причиняя сладкую боль. Это упоительное страдание почти что стало его наркотиком. Ашади же говорила, что это взывает к нему его эльфийская природа.

— В какой бы личине я ни была, твоя помощь неоценима, — сказала ему Ашади. Затем вздохнула и добавила: — Мне пора идти.

— Зачем? Зачем идти в неизвестность? У нас есть весь Юракон и мы оба свободны! Я бы блуждал вечно по этой земле, пока она не поглотила бы меня и плоть моя не стала бы ее частью! — нервничая и путаясь в словах, заговорил Охвист. Его глаза с надеждой взирали на ставшее столь близким лицо — бледное лицо куадаранки.

Но она всего лишь улыбнулась.

— У каждого свой путь, по нему нам и идти. Отпусти меня, Охвист, отпусти из своего сердца, ведь оно ожило и, я надеюсь, теперь уже никогда не умрет.

— Без тебя умрет. Я снова забуду свою эльфийскую природу и стану служить Дрэку, пока меткая стрела какого-нибудь эльфа или человека не убьет меня, — моля взглядом, пробормотал Охвист.

— Ты не забудешь свою природу, если только не удавишь ее всеми силами своей души. Что же касается служения — это твой выбор. Если ты обратишься к Дрэку, я не осужу тебя. Но, возможно, ты станешь кем-то более значимым и сможешь повлиять на ход этой затянувшейся войны? Множество твоих сородичей затаились в подземельях, и ты знаешь об этом.

— Предлагаешь мне пойти и взять их под свое начало? — почти с сарказмом промолвил Охвист.

— Это, во всяком случае, будет посложнее управления кучкой оживленных мертвецов, — подмигнула ему Ашади и... коснулась рукой его щеки. — Прощай, дорогой Охвист, и будь счастлив.

Эльфийка стала спускаться с холма, а ее спутник, не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить хоть слово, молча смотрел ей вслед.

Грязное платье упало, исчезнув в земле, и вместо него стройное тело окутал воздушный балахон. Закат позолотил волосы эльфийки, как осень золотит листву на деревьях, а луч исчезающего за горами солнца будто невзначай скользнул по ее спине, осветив на миг едва заметный, мерцающий ореол.

Личина спала, и темный эльф смотрел на удаляющийся силуэт самого дорогого для него существа. Ему казалось, что вместе с ним уходит частица его души. Кто знает, может, это действительно было так.

Горы Абара встретили Ашади шумом разгулявшегося ветра. Эльфийка понимала, что пришла не в самое лучшее время: зима здесь длилась дольше, чем на равнинах, и мороз давно сковал неподвижные пики. Ашади думала о том, что, быть может, в этих горах замерзнет и она сама.

Но не в ее правилах было отступать, и целительница отважно двинулась вперед, оставляя за спиной запорошенную снегом степь.

Начался подъем, и порывистый ветер обжигал лицо эльфийки, норовил забраться под платье. Ашади не сдавалась — кутаясь в шерстяную шаль, которой укрывалась ночами еще в Шепчущей Заводи, она шла вперед, осторожно вдыхая ледяной воздух.