Хроники перерождённой

Глава 1 Эпизод 2

Дни тянулись один за другим, одинаковые и скучные. Для взрослого сознания, запертого в теле младенца, это было настоящим испытанием. Казалось, я застрял в бесконечном повторении, где каждый день был точной копией предыдущего.

Кое-как я прожил эти первые годы в новом мире. Каждый день был испытанием терпения. Моё тело казалось чуждым, непослушным, как плохо откалиброванный механизм. Я мог задавать направление, но оно действовало так, как могло, по своим правилам, не полностью мне подвластным.

Но с каждым месяцем становилось легче. Казалось, я понемногу приручаю это новое тело. Иногда я думал: может, это не просто слабость? Может, внутри осталось что-то от той девочки, чью жизнь я занял?

К трём годам я уже уверенно стоял на ногах. Я начал понемногу понимать язык и улавливать смысл. Слова становились всё более знакомыми, всё более живыми.

Однако самым странным было чувство энергии, бурлящей внутри. Она не давала мне покоя. Мне не сиделось на месте. Это тело, такое маленькое и хрупкое, требовало движения и действий.

Часто, хоть и неуклюже, я бегал по коридорам замка, увертываясь от отца, который пытался поймать меня. Его шаги гремели за мной, его смех заполнял тишину, а я чувствовал некий азарт в этом.

Отец… Человек военного склада, воплощение дисциплины и силы. Человек… Хотя нет. Здесь ведь это слово не употребляют. Энир — вот как называют нашу расу. Вроде те же люди, судя по виду и всему остальному. Для меня это слово было таким же неестественным, как для них, наверное, «человек».

Но вернёмся к отцу. Он был крепок и хорош собой, с выправкой, которой не стыдился бы ни один солдат. Светлые, почти пепельные волосы и холодные серые глаза — это от него мы с Ириной унаследовали эту особую северную внешность. На его лице всегда была лёгкая щетина и, как я их называл, офицерские усики, которые придавали ему суровый и в то же время благородный вид.

На нём почти всегда был серый мундир. Даже в домашних условиях он носил его с той же гордостью, с какой, наверное, выходил на поле боя. На тот момент ему было уже за тридцать, и, думаю, только теперь, после стольких лет службы, он наконец смог позволить себе насладиться семейной жизнью.

Я часто замечал, как его лицо озарялось улыбкой, когда он смотрел на нас с Ириной. В эти моменты он выглядел счастливым, словно мы были наградой за все те годы тягот и лишений.

Но иногда… Иногда, когда я ловил его взгляд, я видел в его глазах что-то иное. Тяжесть? Отголоски боли, которые невозможно скрыть. Эта печаль была как незаживающий шрам. Наверное, война оставила на нём следы, которые уже никогда не исчезнут.

Мне часто приходилось играть с ним. Или с прислугой, которой поручали следить за мной. Мама же проводила почти всё своё время с Ириной. Но дело было вовсе не в предпочтениях. Нет.

Ирина… Она оказалась тяжёлым случаем. В то время как во мне кипела неудержимая энергия, в ней, казалось, её вовсе не было. Она часто болела, была слабой, томной, едва поднималась с постели. Её шаги были редкими и неуверенными.

Я не мог этого понять. Мы же близнецы, одинаковые, как две капли воды. Как так вышло, что всё, что было во мне — здоровье, жажда движения, — ей, казалось, досталось в каких-то крохах?

Все мои догадки упирались в ту область, куда я ещё не ступал. Магия? В ней ли причина?

Мама была целительницей. Судя по её мундиру, который я иногда видел, тоже военной. Её каштановые волосы, чуть вьющиеся, падали мягкими волнами на плечи. Глаза были карими и спокойными. Она прикладывала все усилия, чтобы помочь Ирине, но максимум, чего добивалась, — это стабилизировать её состояние. Оно не становилось лучше, лишь переставало ухудшаться.

В редкие моменты, когда Ирина чувствовала себя чуть лучше, я старался быть рядом. Я не знал, сколько она сможет так продержаться, и не хотел об этом думать.

Из замка мне пока не разрешали выходить. Мир вокруг оставался для меня загадкой, доступной лишь через окна. Но даже так, на удивление, открывался неплохой обзор.

Замок был окружён высокими стенами, за которыми виднелись окраины города и снежные леса. Я наблюдал за жизнью городка внутри стен. Где-то мелькали гарнизоны солдат, их движения точные и размеренные. В другом месте я видел как по узким улочкам сновали слуги.

Тёплые времена здесь были короткими, это становилось очевидным. Север… Да, мы жили где-то на севере. Об этом говорили горный хребет, вершины которого были укрыты снегом круглый год и долгие холодные зимы.

Иногда, сидя у окна, я подолгу смотрел, как течёт жизнь в этом городке внутри стен. Здесь всё казалось тихим и упорядоченным. Люди занимались своими делами, а мир вокруг жил своей размеренной жизнью.

В такие моменты меня охватывала безмятежность. Хотелось просто сидеть и смотреть, как медленно течёт время, как день сменяется вечером, а солнце скрывается за горами, оставляя всё в мягком полумраке.

Короткий миг тёплой погоды быстро уступил место холодам. Скука окутывала меня, словно серое зимнее небо, и я всё чаще уговаривал маму заняться нашим обучением. Язык, простые счёты — всё это казалось мне лёгким, даже слишком. Приходилось намеренно сбавлять темп, чтобы не выдать свой секрет. Пока никто не должен был узнать, кто я на самом деле.

Ирина тоже проявляла интерес. Её слабое тело не мешало стремлению учиться. Мне казалось, что для неё это было больше, чем просто занятия. Это была возможность разбавить её тихое, однообразное существование, словно луч света, пробивающийся через густую завесу облаков.

Она напоминала мне хрупкую птичку в клетке. Однако в её глазах я видел желание бороться, желание понять этот мир, в котором мы оказались.

Я спросил у мамы, когда уже начнётся настоящее обучение. Пусть мы и жили в глубинке, но всё же были детьми знатного рода — нам полагалось хорошее образование.

Неожиданно меня поддержала Ирина. Её голос был живым — редкость для неё. Видимо, она тоже давно этого ждала.