Хроники перерождённой

Глава 2 Эпизод 3

С момента, как мы посадили те цветы, прошло почти два года. Весна набирала обороты, снег медленно уступал место короткому мигу тепла и жизни. А я… Я всё так же проводил время на тренировочной арене.

Моё тело росло и крепло, разум становился острее, а реакция быстрее. В руках был всё тот же деревянный меч, пусть и подогнанный по весу к настоящему. Настоящего мне пока не позволяли.

Передо мной всё та же лысая голова Виктора. Вокруг собрались всё те же солдаты, наблюдая за нашими тренировками с обычным энтузиазмом.

Я крепко обхватил рукоять меча обеими руками, глубоко вдохнул, выпустив пар изо рта на ещё холодном воздухе. Виктор подал сигнал — как всегда, чётко и без промедления.

Малейший хруст мокрого снега под моим сапогом, и я сместил центр тяжести.

Рывок!

Я устремилась к его левому боку, увернувшись от его удара. Пройдя в заднюю полусферу, я ударила со всей силы по сгибу его колена.

Деревянный меч тяжело ударил по сгибу колена Виктора. Я почувствовал, как его равновесие пошатнулось, и, сжимая навершие рукоятки, вложил всю силу в следующий удар, заставляя его рухнуть на землю.

Виктор лежал на спине, а я стоял над ним, неподвижно сжимая рукоять меча. Несколько секунд я просто смотрел на него, обдумывая произошедшее.

Это сон? Реальность?

Солдаты вокруг тоже молчали, будто не могли поверить своим глазам. Краем глаза я заметил, как некоторые из них раскрыли рты от удивления.

Осознание медленно возвращалось ко мне.

— По… Победила? — прошептал я, словно боясь разрушить этот момент.

И тут, словно накатившая волна, реальность накрыла меня полностью. Я широко раскрыл глаза, и лицо озарила улыбка.

— Победила! — прокричал я, на этот раз громко и уверенно.

— Ахахах! Даааа! — продолжала я кричать, не сдерживая эмоций.

Солдаты, наблюдавшие за боем, тут же начали подхватывать мой восторг. Их крики и аплодисменты эхом разнеслись по арене.

— Ну, наконец-то, — с ухмылкой сказал Виктор, всё ещё лёжа в мокром снегу.

Я протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Лицо моё будто застыло в улыбке. Я чувствовала, как слёзы радости начинают застилать глаза.

Бесчисленные попытки. Удары. Тактики. И вот этот момент настал.

Виктор поднялся, хлопнул меня по плечу и, усмехнувшись, сказал:
— Молодец, княжна, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. Его голос звучал так, будто в нём звучало не только уважение, но и гордость.

— Ладно, уговор есть уговор.

Мы направились прочь от арены, к отцу, который стоял в стороне и наблюдал за боем. Он часто следил за моими тренировками. Из интереса или для контроля? Я не знал. Но было приятно осознавать, что он здесь, особенно сегодня.

Его взгляд был холодным, как зимний ветер, но в уголках губ едва заметно мелькнул намёк на улыбку. Может, это просто моё воображение, но я почувствовал, что он доволен.

— Ну? Что скажешь? — спросил отец, слегка приподняв бровь, когда мы подошли.

Виктор выпрямился, отдал честь и с гордостью произнёс:

— Готова, княжна. Готова.

После чего снова хлопнул меня по плечу и, не теряя времени, вернулся на арену, чтобы разогнать солдат-зевак.

Я остался с отцом.

Сердце ещё колотилось, и в голове вихрем проносились мысли.

Он что-то скажет. Разговор по душам неизбежен, — подумал я, ощущая, как атмосфера между нами начинает меняться.

— Ну как тебе? — спросил я, положив руки на пояс и с гордостью подняв подбородок, чуть прищурив глаза. Моё лицо не скрывало удовлетворения, хоть я и старался казаться спокойным.

Отец потёр щетину, как бы прикрывая лёгкую улыбку. Я не знал, что именно вызвало эту реакцию — моё достижение или сам вид, в котором я стоял, но мне не было обидно. В его глазах было что-то тёплое, даже если его лицо оставалось невозмутимым.

— Отлично, — наконец сказал он, но тут же добавил, его голос стал более серьёзным: — Но не забывай, тебе всегда есть куда расти. Всегда.

Эти слова повисли в воздухе, и я заметил, как отец погладил усы, словно размышляя. Это было что-то большее, чем просто наставление — как будто он пытался вложить в эти слова не только призыв к усердию, но и что-то важное для меня.

Я вдруг осознал, что давно не присматривался к его лицу. Сколько лет прошло с тех пор, как я в последний раз размышлял о том, как он изменился?

Его лицо не было таким, каким я его запомнил в детстве. Морщины, которые раньше казались незначительными, теперь стали ярко выраженными, словно вырезаны временем, испытаниями и борьбой. Ему уже 43, и, хотя он оставался крепким, в его взгляде всё чаще появлялась тяжесть. Тяжесть, которая приходила с годами.

Интересно, задумывается ли он о том, что будет дальше? — вдруг подумал я. На его месте многие задавались бы этим вопросом.

— Мда... — вдруг произнёс отец, прервав мои размышления, его голос стал чуть мягче. — Жаль, твой дед не видит этого.

Он сказал это с каким-то туманным сожалением, и я заметил, как его взгляд на мгновение затуманился. Он, вероятно, думал о старых временах, о войне, о людях, которых уже не вернуть. Может быть, о своём отце. О том, как время уходит, а вместе с ним и те, кто нас когда-то наставлял.

Я ведь его даже не видела, да? — уточнил я, глядя на отца. Мои серые глаза скользили по его лицу, пытаясь уловить нечто большее, чем он готов был сказать. Практика, уроки, строгий распорядок дня — вот что всегда определяло наши разговоры. О прошлом же редко шла речь. Словно это была тёмная книга, страницы которой никто не решался открыть.

— Да, — наконец ответил он. Его голос звучал тяжело, будто слова высекались из камня. — Он погиб на войне. Остался со своим взводом, чтобы мы, молодые, смогли отступить и выжить.

— 20 августа 1513-го, — вырвалось у меня, словно я только что увидел ту самую фотографию вновь.

Отец лишь кивнул, глядя куда-то вдаль, туда, где, казалось, пульсировала его память.