Хроники перерождённой

Глава 2 Эпизод 4

Конец весны пришёл неожиданно быстро. Зелёные ростки пробивались сквозь чёрную, ещё влажную землю, наполняя воздух запахом обновления. Но холодный ветер, казалось, напоминал, что весна здесь не царит, а лишь временно занимает трон. До нашего дня рождения оставалась неделя. Ирина, как всегда, неохотно выходила на улицу. Чаще всего мне приходилось буквально вытаскивать её. Она редко вливалась в мои дела с ребятами, будто была совсем на другой волне. Иногда мне казалось, что она смотрит не на мир, а сквозь него. Будто её мысли где-то далеко, куда мне не дотянуться. Я мог носить её на спине, играть с ней, даже смеяться вместе. Но понять, что творится в её голове — это было мне не по силам.

Краем уха я не раз подслушивал разговоры мамы с Фёдором. Они обсуждали её будущее, и это явно вызывало у обоих беспокойство. Мама часто вздыхала, глядя в окно, а Фёдор и качал головой. Его предложения отправить Ирину в Каладор наталкивались на категоричный отказ матери. Она не хотела, чтобы Ирина стала военнообязанной, как выпускники того института. Вместо этого речь шла о столичных академиях, но разговоры обрывались, как только начинали подсчитывать расходы. Несмотря на наш знатный статус, обучение стоило невероятных денег, и даже для нашей семьи это было ощутимой тратой.

Я продолжал идти по двору, бросив взгляд на балкон, выходящий из комнаты Ирины. Там стояли мама и Фёдор. Их жесты и серьёзные лица выдавали тему обсуждения.

Наверняка снова об Ирине и её будущем. Пожалуй, стоит вмешаться. Думаю, ей уже порядком надоели эти разговоры.

Я стоял перед дверью. Тишина вокруг казалась плотной, как снежный покров в морозный день, и я слышал, как мама с Фёдором тихо шептались в дальнем углу комнаты, обсуждая что-то, вероятно, серьёзное. В ближнем углу перо Ирины шуршало по бумаге, а переворачиваемые страницы издавали мягкий, едва уловимый шелест.

Мне надоело это умиротворение. Я решительно толкнул дверь ногой, та с громким стуком распахнулась, словно пушечный выстрел разорвал хрупкую оболочку тишины.

Ирина вздрогнула, её книга соскользнула с колен и рухнула на пол, рассыпав страницы, как растерянные листья на осеннем ветру. Она выглядела так, словно её мир, выстроенный из магических формул и размышлений, на мгновение рухнул.

— Бросай эту хрень, сестрёнка! Пошли гулять! — властно прокричал я, игнорируя её ошарашенное лицо.

— Кира! — раздался строгий голос мамы, её слова звучали, как хлёсткий удар. Она стояла у окна, глядя на меня так, будто мои выходки грозили обрушить её привычный мир. Её глаза сверкали, словно холодный стальной клинок, и казалось, ещё немного — и она врежет мне этим взглядом.

— Во-первых, не выражайся! — с нажимом проговорила она, её голос дрожал от еле сдерживаемого раздражения. — Во-вторых, сколько раз я тебе говорила не врываться так?!

Я лишь пожал плечами, совершенно не испытывая ни стыда, ни вины.

— Это, конечно, всё очень хорошо, мама, но у нас тут неотложные дела! — спокойно заявил я, подходя к Ирине. Она всё ещё выглядела растерянной, но не сопротивлялась, когда я поднял её на спину.

— Кира, что ты делаешь?! — воскликнула мама, её голос был наполовину сердитым, наполовину отчаянным.

— Спасаю от сестру застоя! — ответил я, словно это было самым естественным делом.

Мама вздохнула, приложив ладонь ко лбу, будто пытаясь удержать остатки терпения.

— Ох, ну что за бедствие... — пробормотала она, глядя, как я, совершенно довольный собой, выхожу из комнаты с Ириной на спине.

Мы уже исчезли за дверью, когда я услышал её тяжёлый вздох, смешанный с лёгким шорохом страниц, которые она, вероятно, подняла с пола.

Я бежал по извилистой тропе, ощущая, как Ирина крепко держится за мои плечи, чтобы не соскользнуть. Наша цель была ясна — старый холм за городом, место, где каждый наш визит превращался в маленькое путешествие. Холм уже обретал зелёную одежду благодаря пробивающейся траве, а на древнем дубе, стоящем в его центре, набухали почки, предвещая скорое пробуждение.

Этот дуб всегда впечатлял меня своей величественностью. Толстый ствол, испещрённый глубокими трещинами, словно хранил в себе всю историю этих земель. Его массивные корни прорезали землю, будто пытаясь дотянуться до самого сердца мира. Ирина, сидя у дуба, рассказывала, что в его венах течёт магия. Тогда, наивно улыбаясь, я воображал, что это дерево связано с чем-то великим, с самой сутью природы.

Ирина постигла способность магов высокого мастерства — она научилась видеть магию, словно её зрение превращалось в тепловизор, но вместо тепла она различала потоки магии. Её голос всегда менялся, когда она описывала эти картины, становясь чуть более задумчивым и восхищённым. Она рассказывала, как корни дуба пронизывали землю, неся с собой тонкие потоки магической энергии, которая растворялась в стволе и ветвях, словно дыхание жизни наполняло каждую клетку дерева.

Когда мы бывали здесь, Ирина почти всегда смотрела на дуб, сосредоточенно, будто искала что-то важное. Иногда её взгляд падал на меня, задерживаясь дольше, чем следовало. Я замечал это, но как только пытался спросить, она отводила глаза, её лицо становилось загадочным, как будто она хранила что-то от меня.

— Что ты высматриваешь во мне? — спрашивал я её не раз, но ответа, который бы мне что-то объяснил, так и не дождался. Она уклончиво отвечала, что просто проверяет магические потоки, но в её голосе всегда звучала тень неуверенности.

Мы уже почти достигли дуба, когда я стряхнул с себя эти мысли. Реальность вернула меня к настоящему моменту. Холм раскинулся перед нами, а старый дуб, будто знавший все наши секреты, встречал нас в своей величественной тишине.

— Ну... пришли, — выдохнул я, опустив Ирину на землю. Она тут же расправила руки, наслаждаясь прохладным ветром, что легко обвивал нас на вершине холма.

— Ах! Простор! — воскликнула она, её лицо озарилось редкой улыбкой. Здесь, среди зелени и тишины, она словно становилась иной, её сдержанность отступала, уступая место чему-то более живому и непосредственному.