Хроники перерождённой

Глава 3 Эпизод 2

Первый месяц осени уже подходил к концу, и мы тронулись в путь, на какой то приём или банкет, я так и не поняла. Дорога уходила на юг, в сторону Лавросской провинции. Ветер гнал сухую листву по обочинам, стучал в окна кареты, словно пытался заглянуть внутрь. Воздух становился мягче с каждой лигой, но я чувствовала, как спина ломит от долгого сидения, а плечи затекли так, будто стали частью обивки.

Карета покачивалась на ухабах, словно нарочно. Я сидела в полубессилии, упираясь локтем в подлокотник, уставившись в окно. Пейзаж — поля, рощи, редкие хутора — сменялся так медленно, что казался заколдованным. В какой-то момент меня догнало воспоминание. Тот автобус... В груди неприятно сжалось. Нас тогда было одиннадцать. Было бы двенадцать, если бы мой единственный друг согласился поехать на ту проклятую экскурсию. Я невольно вздохнула — хотя он жив, и это, пожалуй, единственное, что в том дне не было трагедией.

— О чём задумалась? — почти шёпотом спросила Ирина.

— Да так… о своём, — отозвалась я, не отрывая взгляда от окна.

— Долго нам ещё? — повернулась я к родителям, сидевшим напротив.

Отец, откинувшись в угол, тихо похрапывал, чуть приоткрыв рот. Мама, оторвавшись от книги, подняла на меня взгляд:

— Ещё часа два, может, три.

Я тихо цыкнула, откинулась обратно и уткнулась виском в холодное стекло.

Деревня на границе нашей провинций встретила нас шумом и запахами: смолой, влажным деревом, горькой железной пылью. Здесь всё было в движении — повозки, рабочие, крики. Краны скрипели, вытягивая ящики из трюмов. Всё дышало какой-то чуждой суетой.

Но главное — вокзал. Хоть и скромный но всё же... И поезд что ждал нас.

Мой взгляд упёрся на него сразу. Он стоял, как зверь из железа, серо-синий, будто покрытый какой то пылью синеватого цвета. Массивные колёса, пульсирующие линии света вдоль корпуса. Я смотрела на него, и в груди сжалось — от напряжения, от предчувствия. Он не дымил. Ни угля, ни копоти. Только чистое свечение магических кристаллов, спрятанных где-то в его сердце.

— Магия, ну конечно... — мелькнуло в голове.

Внутри — купейный вагон. Просторный, с обивкой цвета вина и золотыми ручками. Ткань кресел была мягче подушек в моей спальне. Свет падал сквозь окно, вырисовывая узоры на полу. Впервые за весь путь я почувствовала, как тело проваливается в покой.

— Ну хоть не карета, — подумала я, позволив себе упасть.

Поезд тронулся. За окнами снова поползли осенние пейзажи. Где-то далеко в дымке виднелся горный хребет, обозначавший границу нашей провинции и я невольно прищурилась. Ходили слухи, что в этих скалах обитают виверны. Дикие, с крыльями, как паруса. Некая сила этой природы, с которой почему то считались.

Сутки в дороге пролетели незаметно. И вот — Вяземск. Город, что дышал иначе.

Вокзал здесь был впечатляющим. Поезда гудели один за другим, платформы будто бесконечно тянулись вдаль. Здесь было людно и шумно, но упорядоченно.

Здания — выше, улицы — шире, фасады — красивее. Всё в этом городе напоминало мне о том, что мы прибыли в сердце другой жизни. Здесь всё было... богаче? Улыбки — шире, платья — пышнее, разговоры — пустее.

И, конечно, нас сразу повезли не в резиденцию, а в особняк на приём.

— Разве не должны мы сперва заселиться? — пробормотала я, чувствуя, как раздражение царапает внутренне. Но спорить было бессмысленно.

Сначала мы нарядились в вагоне, а теперь всё происходило словно на бегу. Такой поспешности я не понимала, но ничего не оставалось, как смириться.

Но, к счастью, хотя бы платья на нас с Ириной были куда лучше, чем в предыдущий раз. И ведь не удивительно, их дизайн был моим. Я следила за каждым этапом их создания, от выбора ткани до последних швов.

Поначалу отец пытался вмешиваться, настаивая на более традиционном стиле, но тем не менее он уступил мне.

Моё платье было красным, лёгким и лишённым излишков вроде корсетов и громоздких деталей, которые только утяжеляли образ. Оно выглядело просто, но утончённо. Чёрный воротник мягкими волнами обрамлял мою шею, словно застывший шёлк. Ткань платья нежно обтягивала талию, подчёркивая каждую линию, но оставляя мне полную свободу движений. Манжеты на концах рукавов, выполненные из той же чёрной ткани, напоминали лепестки роз, собранные в изящные волны.

Юбка платья едва доходила до колен, открывая стройные ноги, облачённые в тонкие, почти невесомые чёрные чулки, которые подчёркивали контраст с ярко-красным оттенком ткани. На ногах были простые, но элегантные чёрные туфли с небольшим каблуком, которые добавляли мне роста и завершали весь образ.

Причёска тоже радовала. Она была близка к тому, что я носила обычно: волосы были собраны в высокий хвост, который украшала лента, дополненная двумя косичками.

Моё отражение в зеркале, наконец, вызывало удовлетворение. Если уж я вынуждена была присутствовать на этом приёме, то хотя бы так.

Для Ирины я придумала платье, которое подходило ей как нельзя лучше, подчеркивая её хрупкость и образ куклы.

На её шее сверкало ожерелье с сапфиром в форме капли, обрамлённое золотом. Его блеск усиливал общее впечатление от её образа, делая её похожей на звезду ночного неба. Плечи оставались открытыми, подчёркивая изящные линии ключиц и добавляя лёгкости всему наряду.

Короткие рукава из тёмно-синей ткани, слегка присборенные у края, были украшены тонкими золотыми цепочками, которые мягко звенели при каждом её движении. Верхняя часть платья из насыщенной синей ткани с лёгким блеском аккуратно обрисовывала её стройную фигуру. На талии золотые нити образовывали изысканный узор, напоминающий звёздное небо, словно подчёркивая её магическую природу.

Юбка была многослойной и слегка расклешённой, доходя почти до пола. Верхний слой из прозрачной ткани с золотой отделкой по краю играл с каждым её шагом, а нижний, глубокого синего цвета, создавал эффект таинственной глубины. На боку, будто венчая всю композицию, располагался большой декоративный бант, выполненный из той же ткани, что и платье.