Хроники перерождённой

Глава 3 Эпизод 3

Они встретились взглядами— не вплотную, но так, будто между ними натянули невидимую струну. Кристалл в настенном бра тихо звякнули, музыка споткнулась на полтакта и тут же сделала вид, что ничего не произошло. Мы с Ириной стояли у десертов, Михаил — в полшага позади своей матери, как тень.

— Ах… как же трудно молчать, когда приличия страдают, — выдохнула госпожа Кемерова и прикрыла улыбку веером. — О-хо-хо… всё-таки при гостях так не говорят.

Мама подняла глаза неторопливо, словно закрыла книгу на нужной странице. Левая рука оставалась под грудью, предплечьем едва касаясь платья, а правая, изогнувшись от локтя, мягко коснулась щеки, словно обрамляя лицо.
— Пожалуйста, не обижайтесь, — сказала она мягко. — Но сдержанности учат примером, а не окриком. О нравах детей судят родители.

Щёлкнул веер. В воздухе что-то стало суше, как перед электрическим разрядом.

— Публика плохо переносит грубость. Здесь куда более щепетильны, знаете ли — продолжила Кемерова, прибавив громкости на полтона так, чтобы услышали ближайшие зеваки в мундирах.
— И, право, мы бережём уши наших дам и тем более детей.

— Щепетильность хороша, хоть и не везде, — ответила мама тем же ровным тоном. — А что касается детей, о них говорят с их родителями, а не при зале.

Их взгляды сомкнулись — и мне показалось, будто по воздуху пробежала тонкая молния. Слуга рядом едва не задел бокалом о бокал и виновато замер.

— Признаюсь, ваша дочь смела, — голос Кемеровой стал слаще. — Смелость украшает… когда знает меру. Наш дом охотно подаст пример — сейчас.
— Как раз о мере, — мама чуть наклонила голову. — Когда юный человек резок, с ним говорят наедине. Не с его матерью — при публике. Согласитесь, так спокойнее для всех.

Я видела, как пальцы этой дамочки крепче легли на накладку веера. Михаил сделал вдох, как будто собирался что-то сказать, но взгляд матери вернул его на место. Ирина позади меня шепнула, не отрываясь от корзинки:
— О, это уже безе.

Музыка смолкла на полтакта и взяла тише, будто прислушалась. Слуга что подлив мне вино, уже еле держал поднос с бокалами, боясь пошевельнутся в этой бочке с порохом. На лбу его проступала капля пота. Я подвела указательный палец к свои губам, а затем сделала два маха ладонью. Он медленно и тихо покинул нас.

— Ваш дом обязан подать пример публично, — сказала Кемерова уже без сиропа. — Приличия требуют извинений.
— Мы сцены не устраивали. Сцена началась, когда вы заговорили при публике. Простим друг другу пыл — и обойдёмся без этого спектакля?

Веер щёлкнул второй раз, как крохотная плётка.

— Вы уводите разговор от сути, — в голосе Кемеровой прозвенел металл. — Вы что, учите меня материнству? Я защищаю честь сына.
— А я — честь дочери, — мама улыбнулась на толщину булавки. — Без крика. Попробуйте. Действует куда лучше.

В зале кто-то едва слышно кашлянул. По стеклу моего бокала прошла тонкая рябь, словно от дальнего шага гиганта. Михаил шевельнулся, но не вышел из тени. Я всё так же стояла у стола. Ирина позади меня опять что пробормотала.
— А вот и финал.
Я обернулась. А она лишь досадливо смотрела на последний кусочек пирожного на своей тарелочке.

— Ах вот как, — сказала Кемерова уже тише, и от этого стало холоднее. — Значит, меня учат молчать… здесь… при всех… о-хо-хо … - протянула она прикрывшись веером.
Она не договорила. Каблук сухо ударил в мрамор, будто поставил печать:
— Значит, дуэль!

Звук разошёлся по залу, как всплеск по гладкой воде. Несколько голов повернулись к нам разом. Кемерова слегка повернула подбородок:
— Михаил согласен.

— Матушка… — выдохнул он, но это «матушка» было короче вздоха. Он кивнул, как кивают, когда выбор уже сделали за тебя.

— Дуэль — так дуэль, — сказала мама тоже слегка повысив голос. Кажется я увидела как её бровь дёрнулась он раздражения.

— Ты не против? – спросила она.

Я лишь шутливо пожала плечами.

Делать нечего раз уж на то пошло. – пролетело в голове с ухмылкой.

Моя роль в этом фарсе меня совершенно не волновала. Даже наоборот, я с удовольствием наблюдала, как это напряжение нарастает, будто перед схваткой. Зрелище обещало быть захватывающим.

— Жду вас через десять минут на заднем дворе, если, конечно, не струсите! — бросила мать Михаила, с вызовом подняв подбородок и уводя сына за собой.

— Смотрите, как бы вам самим не заждаться! — с колкой гордостью ответила мама, не уступая сопернице в демонстративности. Её осанка была идеальна, а взгляд полон холодной уверенности. Она жестом подозвала нас с Ириной и направилась к карете.

— Ну ты даёшь, — пробормотала я с лёгкой ухмылкой, когда мы шли следом.

— Это ещё цветочки, милая, — усмехнулась мама, обернувшись ко мне. — На поле битвы приходилось разить противника куда более весомыми вещами.

Мы дошли до кареты, и мама, остановившись, сложила руки на груди, глядя на меня с лёгким прищуром.

— Давай, доставай, что припрятала. Не в платье же честь отстаивать… — произнесла она тоном, в котором звучала спешка и, возможно, скрытая усмешка.

— Всё-то ты знаешь… — вздохнула я, залезая в карету.

Мама, похоже, давно заметила мой небольшой «тайник». Я быстро переоделась в свою повседневную одежду. Как обычно даже не поглаженное.
Узнал бы об этом отец… - пронеслось в голове.
Фух… Ладно. Наде решить всё быстро. – шлёпнула я себя ладонями по щеками и быстро переоделась.

— Ну? Что дальше? — спросила я, выходя из кареты.

— Пойдём зададим им! — уверенно сказала мама, её глаза горели решимостью.

Я перевела взгляд на Ирину. Она стояла чуть в стороне, наслаждаясь очередным пирожным что она прихватила. Её будто бы и не касалось всё происходящее. Эта её способность к отрешённости иногда меня просто поражала.