Хроники писательницы или альфа из-за угла

Глава 1. Хроники извращенки

Знаете, в книгах всегда врут. В этих слащавых романах, где она — невинная фиалка, случайно упавшая грудью третьего размера прямо в ширинку боссу-миллиардеру. Там принято считать, что извращенцы — только парни. Что это они вечно озабоченные, они хотят секса, хотят «трахаться», хотят кончать, глядя на нас, как голодные псы на витрину с мясом.

Девочки, давайте по-честному? На чистоту, так, чтобы мама не прочитала и в обморок не упала. Мы хотим не меньше. А иногда и больше. Потому что парню-то что надо? Пять минут фрикций под скрип кровати — и он уже чемпион. А нам нужен не просто «перепихон по-быстрому». Нам нужен качественный. Такой, чтобы не просто вставил и вышел, оставив тебя смотреть в потолок и думать: «И это всё?». Такой, чтобы кончала и визжала. Чтобы стонала так, что соседи за стенкой начинали стучать по батарее, но не от злости, а от зависти. Чтобы таяла от прикосновений, от каждого его движения, от хриплого рыка в ухо: «Моя...».

Боже. Я сейчас это пишу, сидя в своей комнате с единорогами на обоях, и чувствую, как внутри всё скручивается в тугой, сладкий узел. Я возбуждаюсь от собственных слов. Я сама себя завожу этой писаниной. И это главная проблема. Потому что мне двадцать лет. Я — ходячее пособие по анатомии страсти в твердой обложке, но с абсолютно нетронутой сердцевиной. Девственница. Целка. Та самая категория женщин, у которых мозг уже снялся в порнофильме, стал режиссером, получил Оскар и уехал на Канары, а тело до сих пор проходит кастинг.

Секса хочется до зубного скрежета. Хоть на стенку вешайся, ей-богу. С подушкой уже просто здороваюсь за руку. Знаете это состояние? Когда идёшь по улице, а на тебе джинсы сидят так, что 95 сантиметров ягодиц качаются, как два упругих аргумента в пользу грехопадения. Талия 60 — хоть руками обхватывай. Грудь 100 см, твердая троечка — без силикона, просто генетика и то, что я в зале усердно кончала... то есть, качала! Кончала качать ягодицы, а то вы сейчас подумали.

Внешность? Да нормальная я. Не уродка. Глаза есть, нос есть, губы такие, что подруга говорит: «Тебе бы не романы писать, а работу находить». А мужика нет. И секса нет. Хоть вой. Подруга Лерка, эта ходячая революция, говорит мне в трубку своим прокуренным голосом: «Слушай, писательница хренова, возьми себя в руки. Иди в клуб, выпей три коктейля и трахнись уже с первым попавшимся. Скинешь этот груз ответственности. Что ты как ненормальная?» А я не хочу «в клуб». Не хочу «по пьяни в углу туалета», где пахнет хлоркой и чужой мочой. Я не хочу, чтобы меня прижали к стене в темном коридоре, где басы долбят по мозгам, и кто-то сопливый с прыщами на лбу (потому что ровесники мои — они же дети ещё!) сделает три движения и спросит: «Тебе понравилось?».

Нет, мать твою, не понравилось! Мне надо, как в фильмах. Или как в тех самых книгах, что я пишу по ночам, пока вы тут читаете. Мне нужна кровать. Не просто поверхность. Мне нужен мужик, который знает, что у женского тела есть не только точка G, но и душа. Чтобы ласкали везде. Чтобы не «чисто вставил, трахнул и ушел», оставив меня с чувством глубокого недоумения и мокрой простыней. Мне хочется, чтобы меня трахали так, чтобы я визжала. Чтобы от его хриплых стонов в ухо по спине бежали мурашки размером с арбуз. Я хочу почувствовать эту грань, когда уже не можешь молчать, когда из горла вырывается животный, дикий крик удовольствия.

И вот что делать, а? Это уже бешенство матки в двадцать лет? Или просто воображение, которое на почве отсутствия реального секса расцвело таким буйным цветом, что любой альфа-самец рядом со мной покажется просто мальчиком, который не умеет пользоваться своим инструментом? Где его взять-то, опытного такого?

В Тиндере сидят женатики с честными глазами и фотографиями с рыбалки. На улице страшно подойти — вдруг маньяк. С ровесниками не хочется — они после секса пойдут в доту играть. Вот и приходится сидеть перед ноутбуком. Пальцы дрожат не только от вдохновения. Я пишу романы и представляю ЕГО. Альфа-самца. Того, кто возьмет меня за волосы, наклонит к столу и покажет разницу между тем, что я написала, и тем, что бывает на самом деле.

Я вздохнула, поправила сползшую лямку топа на своей чертовой «твердой троечке» и нажала кнопку «Новый документ». Господи, пошли мне сюжет. Или мужчину. Или хотя бы батарейки, которые выдержат эту главу.