Хроники Стихийного Ковенанта: Испытание Пламенем И Льдом

Глава 11: Первая трещина

Эйфория от создания Щита продержалась недолго. Уже на следующее утро Ардан встретил их в Зале Семи с таким же каменным лицом, как и всегда.
«Повторите»,— было всё, что он сказал.

И они повторили. На создание сферы ушло уже не два часа, а полтора. Она была чуть стабильнее, переливы на её поверхности — чуть чётче. Ардан снова ударил. Сфера выдержала.
«Снова.Быстрее.»

Они вошли в режим бесконечного повторения. День за днём. Сфера, сфера, сфера. Создать, удержать, принять удар, распустить. Мышцы привыкали к нагрузке, разум — к ощущению чужих стихий, текущих сквозь собственное сознание. Они научились входить в состояние «единства» почти мгновенно — это становилось рефлексом, как дыхание. Но именно в этом автоматизме таилась опасность.

Они начали уставать друг от друга.

Элли раздражала медлительная, тягучая уверенность Кадена. Её огненной натуре хотелось действия, взрыва, а он был как скала — непоколебимый, вечный. Она ловила себя на том, что мысленно подталкивает его магию, пытаясь заставить двигаться быстрее, и от этого их общий «скелет» в щите становился хрупким.

Каден, в свою очередь, всё чаще хмурился, когда беспокойный, суетливый ветер Зеф рвал на части выстроенные им структуры. Он ценил порядок, а она была воплощением хаоса.

Сера и Орион, чья связь была самой тонкой и сложной, начали давать сбои первыми. Её лёд требовал абсолютной чистоты намерения, математической точности. Его тень была по природе аморфной, интуитивной, почти иррациональной. Он не мог объяснить, почему тень должна лечь именно так, а не иначе — он просто чувствовал. А Сера ненавидела чувства как основу для магии. Их сегменты в щите начали «конфликтовать» — кристаллы льда мутнели, когда их касались чёрные нити, а тени съёживались от ледяного прикосновения, создавая слепые зоны.

Лео страдал больше всех. Он был эмпатичным цементом всей конструкции, чувствуя малейший диссонанс и пытаясь его сгладить. Но теперь диссонансов было слишком много. Он ловил раздражение Элли, холодное недовольство Серы, упрямое разочарование Кадена, нервную усталость Зеф и глухую, ядовитую досаду Ориона на самого себя. К концу каждой тренировки Лео был на грани мигрени, его руки дрожали, а в ушах стоял постоянный звон.

Зеф, обычно неунывающая, стала злой и колючей. Её природе требовалось движение, свобода, а их заставляли день за днём стоять в кругу и быть частью статичной, хоть и живой, сферы. Она сравнивала себя с птицей в клетке, и её ветер внутри щита становился порывистым, неровным, рвущим тонкие связи, которые пытался наладить Лео.

Ардан видел всё. Но не вмешивался. Он лишь холодно констатировал: «Концентрация падает. Связь мутнеет. Вы держитесь на силе воли, а не на понимании. Это хрупко. Одна трещина — и всё рассыплется.»

«А что мы должны понимать? — в сердцах выпалила Элли после очередной неудачной попытки, когда щит дрогнул от слабого толчка Ардана. — Что мы все разные? Что это тяжело? Мы и так это знаем!»

«Вы знаете это умом, — сказал Ардан. — Но ваши стихии этого не знают. Вы всё ещё пытаетесь подчинить друг друга. Заставить мою стихию играть по моим правилам. Это не гармония. Это оккупация.»

Он ушёл, оставив их разбираться с этим неприятным диагнозом.

Вечером в их комнате атмосфера была гнетущей. Никто не разговаривал. Каден молча точил нож. Сера перебирала карты какого-то сложного пасьянса изо льда на столе, но карты то и дело ломались. Зеф била пяткой в ножку кровати в ритме какой-то яростной внутренней музыки. Лео лежал, укрывшись с головой одеялом. Орион сидел в своём углу, и тени вокруг него были особенно густыми и беспокойными.

— Я не вынесу ещё одного дня этой… этой тюрьмы, — сквозь зубы процедила Зеф.

— Никто тебя не держит, — холодно сказала Сера, не отрываясь от пасьянса. — Двери открыты. Спускайся по мосту и исчезай в облаках. Посмотрим, как долго продержишься одна с таким контролем.

— О, а твой контроль так хорош? — огрызнулась Зеф. — Твой лёд сегодня трещал, как сухая ветка, потому что ты так старалась всё просчитать, что забыла просто чувствовать!

— Чувства — это слабость, — отрезала Сера, и в её голосе впервые зазвучала настоящая, неконтролируемая злость. Лёд на столе взорвался мелкими осколками. — Чувства приводят к ошибкам. К таким, как ты!

— Девочки, хватит, — устало сказал Каден, но его голос прозвучал не как приказ, а как просьба, что было ещё хуже.

— Не называй меня «девочкой», ты ходячий булыжник! — зашипела Зеф, вскакивая. — Ты так медлителен, что пока ты что-то решишь, все уже умрут от старости!

— А ты так быстра, что проносишься мимо решения, даже не заметив его! — парировал Каден, и в его глазах вспыхнул редкий гнев.

Элли встала, чувствуя, как пламя подступает к горлу. «Прекратите! Мы так и будем грызться, как псы на помойке? Ардан прав — мы разваливаемся!»

— А что ты предлагаешь, о благородная защитница? — с ядовитой учтивостью спросила Сера. — Ещё одну ночь душевных излияний? Это не работает. Наши «демоны» никуда не делись. Они просто вылезли наружу.

— Может, потому что мы их всё время держим взаперти, в этой проклятой сфере? — крикнула Зеф. — Может, им нужен выход? Настоящий бой, а не эти дурацкие упражнения!

— И кого ты предложишь сжечь, заморозить или разорвать на части? — тихо спросил Орион из своего угла. Его голос был похож на скрип ржавых петель. — Друг друга? Уже почти получается.

Его слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные. Все замолчали, ошеломлённые. Даже Зеф.

Лео сбросил одеяло. Его лицо было серым от усталости, но глаза горели.
—Вы все… вы все так боитесь, — прошептал он. — Боитесь друг друга. Боитесь, что кто-то окажется слабее и подведёт. Боитесь, что кто-то окажется сильнее и возьмёт верх. И этот страх… он рвёт всё на части. Я чувствую его. Он рвёт меня на части изнутри.

Он поднялся, шатаясь.
—Я не могу. Я больше не могу это чувствовать. Простите.

И он вышел из комнаты. Дверь за ним тихо закрылась.