Хроники Стража Времени: Магическая Аффиность. Книга 1

Глава 13. Вторая жертва и Узоры ужаса

Кроваво-красная луна за окном Башни Луны казалась зловещим оком, наблюдавшим за моей бессонницей. «Сердце Камня» на груди пульсировало ровным холодом, якорем в море тревожных мыслей об Охотнике, его знаке и видениях прошлого, навеянных часами Элиона. Я только начала расшифровывать обрывки записей в «Вечном Листе» – заметки о сером металле, Уроборосе и спирали, о попытках древних Стражей противостоять подобной угрозе – когда браслет на запяже взорвался пронзительной, ледяной трелью.

"ЭКСТРЕННЫЙ ЗАПРОС. ВРЕМЕННАЯ ЛИНИЯ: ЛОНДОН-1888 (ВАРИАНТ АЛЬФА-7). МЕСТО: САД КЕНСИНГТОН. ПРИРОДА ИНЦИДЕНТА: ЛЕТАЛЬНЫЙ ИНЦИДЕНТ С ТЕМПОРАЛЬНЫМИ И ПРОСТРАНСТВЕННЫМИ АНОМАЛИЯМИ. ЖЕРТВА ОБНАРУЖЕНА. ТРЕБУЕТСЯ: СПЕЦИАЛИСТ ВАРВАРА ЛИСОВСКАЯ. НЕМЕДЛЕННО."

Сердце упало, превратившись в комок льда. Снова. Так скоро. Охотник не просто выслеживал – он действовал. Нагло, быстро, словно бросая вызов. Я вскочила, сгребая в «Саквояж Свернутого Пространства» блокнот, перья, кристаллы с чернилами. Мысль о том, что Алексей может быть где-то в лабораториях, пронеслась, но времени искать не было. Лира настаивала на скорости. Я активировала браслет, подтверждая вызов, и побежала к ближайшей комнате телепортации в Башне Ветров, чувствуя, как «Сердце Камня» тяжелеет на груди, готовясь к буре.

* * *

Холодный рывок через временную складку. Запах Лондона – копоть, навоз, сырость – накрыл, как одеяло, смешавшись с новым, неожиданным оттенком: сладковатым ароматом увядающих роз и… металлической остротой свежей крови? Нет. Не крови. Озона. Озона и серы. Сильнее, чем в переулке.

Мы материализовались не в узкой щели между домами, а на опушке небольшого, ухоженного сада. Лунный свет, пробиваясь сквозь редкие облака, серебрил аккуратные газоны, кусты роз, подстриженные в геометрические формы, и дорожки, посыпанные гравием. Идиллия, нарушенная скоплением людей у беседки в стиле ампир. Фонари полиции бросали нервные блики на темные стволы деревьев. Среди мундиров выделялась высокая, подтянутая фигура инспектора Локвуда. Он увидел нас – меня и появившегося рядом Алексея (он успел!) – и его лицо, обычно каменное, исказилось гримасой чего-то, очень похожего на отвращение и… страх.

- Быстрее,– бросил он, его голос был хриплым. Он не стал ждать, развернулся и зашагал к беседке. Мы последовали, Алексей шел чуть впереди, его тело напряжено, как пружина, глаза сканировали тени.

Воздух вокруг беседки вибрировал. Невидимая дрожь била по нервам. Запах озона и серы был здесь густым, почти осязаемым, перебивая аромат роз. И под ним – сладковатый, гнилостный дух, знакомый по первой жертве. Дух разложения пространства.

Жертва лежала на спине на каменных плитах внутри беседки. Молодая женщина, лет двадцати. Ее лицо было обращено к кровавой луне, застыв в том же немом крике ужаса, что и у первой жертвы. Одежда… снова соткана из сгущающихся теней и угасающих зеленоватых огоньков. Но это было не главное.

Главное было на коже.

От шеи до щиколоток, на всем открытом теле – на лице, руках, шее, там, где теневое платье расходилось – ее кожа была покрыта "узорами". Сложными, изощренными, выжженными или вырезанными с хирургической точностью. Не хаотичными рубцами – это был четкий, геометрический рисунок. Переплетающиеся спирали, угловатые символы, напоминающие руны, но чуждые, острые, лишенные плавности. Они пульсировали. Слабым, ядовито-зеленым светом, который то разгорался, то угасал, как дыхание умирающего светлячка. Каждый узор был частью чего-то большего, как фрагмент мозаики или… схемы. Ритуального круга? Части механизма? Они покрывали ее, как паутина, превращая тело в живой, жуткий пергамент.

- Боже правый… – прошептал кто-то из полицейских, отвернувшись. Локвуд стоял, сжав кулаки, его челюсти были напряжены до хруста. -Нашли час назад. Садовник. Никто не слышал крика. Ничего.- Он посмотрел на меня. В его глазах не было скепсиса. Был ужас. Настоящий, глубокий ужас человека, столкнувшегося с чем-то за гранью понимания. -Что… что это, Лисовская? Его подпись?

Я не ответила. Весь мой профессиональный холод, вся подготовка Академии, все усилия «Сердца Камня» – все это рухнуло под натиском чудовищности зрелища. Меня охватила волна тошноты. Но я сделала шаг вперед. Мой долг. Моя проклятая аффинность. Мой единственный шанс понять.

Анализ. Я заставила аффинность течь, как учили, превозмогая ужас. Мир вокруг тела померк. Ядовито-зеленое свечение узоров вспыхнуло ослепительно ярко. Оно было не просто остаточным – оно было активным. Энергия в нем пульсировала по строго заданным траекториям, заложенным в рисунок. Узоры не были украшением или пыткой. Они были проводниками. Каналом. Частью незавершенного… чего? Круга? Да, но не только. Это был фрагмент схемы. Сложной, многоуровневой. Как часть часового механизма, вытравленная на живой плоти. Магия – та же чуждая, враждебная, что и в платье, но сконцентрированная, направленная. Цель? Я не видела. Схема была неполной, обрывалась на границах тела, словно ждала продолжения.

Восстановление. Я опустилась на корточки в метре от тела, не касаясь скользкого от росы камня. Ладонь на холодную плиту. Энергия потекла, взывая к эху ужаса, застывшему в воздухе, в камне, в самом свете луны. Тени сгустились стремительнее, чем в переулке. Силуэт убийцы проявился почти мгновенно, четче, детальнее. Все тот же коренастый, уверенный стан. Правая рука с тем же сложным инструментом-навигатором. Но теперь он был не просто поднят. Он двигался.

Силуэт убийцы склонился над жертвой. Сфера-излучатель на конце инструмента светилась не голубым, а темно-багровым светом. Из нее исходил не луч сетки, а тончайшая нить концентрированной энергии. И этой нитью убийца водил по коже жертвы. Точными, выверенными, методичными движениями. Как художник пером. Как гравер резцом. Каждое движение оставляло за собой полосу пылающей плоти и возникающий ядовито-зеленый узор. Жертва на видении не кричала. Она была парализована – страхом, болью, магией? Ее глаза были широко открыты, полные невыразимого ужаса и… пустоты. Убийца работал спокойно, сосредоточенно. Его скрытое лицо было обращено к своему чудовищному холсту. В его позе читалась не злоба, а… профессионализм. Холодное, бездушное исполнение задачи.