Хроники Стража Времени: Магическая Аффиность. Книга 1

Глава 18.Погоня в Настоящем и Конец Игры

Сигнал браслета пронзил тишину моей комнаты в Башне Луны не трелью как обычно, а визжащей сиреной. Я вздрогнула так, что чуть не уронила древний фолиант по темпоральной топологии, который пыталась одолеть – безнадежная попытка отвлечься от мыслей о Торне и подозрительном молчании Каина. На матовой поверхности браслета плясали не привычные оранжевые, а кроваво-красные символы, сливающиеся в одно слово: АНОМАЛИЯ КРИТИЧЕСКАЯ.

Сердце ушло в пятки. Я ткнула в экран. Голограмма вырвалась в воздух, треща статикой:

`МЕСТО: СЕКТОР ОМЕГА. ЗАБРОШЕННАЯ ОБСЕРВАТОРИЯ БАШНИ "ОКО ХРОНОСА".`
`ТИП: МАССИВНЫЙ ТЕМПОРАЛЬНЫЙ ВЫБРОС. ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ СИГНАТУРА...`
Тут текст прервался, заменившись графиком. Линия энергии взмывала вверх, а рядом – маленькое окошко с надписью: СООТВЕТСТВИЕ СЛЕДУ "ЛОНДОН-1888-АЛЬФА-7": 98.7%.
`СТАТУС: АКТИВНЫЙ И НАРАСТАЮЩИЙ. НЕМЕДЛЕННОЕ РЕАГИРОВАНИЕ. ВСЕ СИЛЫ.`

— Торн... — выдохнула я. — Чееерт, здесь и сейчас, как же все это не вовремя то...

Дверь распахнулась. Алексей стоял на пороге, бледный, с таким же пылающим красным браслетом на запястьье. Его глаза встретились с моими.

— Видел?

— Видел. Сектор Омега. Башня "Око Хроноса".

— Там ничего нет уже полвека! — воскликнул он, вбегая в комнату. — Только руины и... — он замолчал, осознав. — Идеальное место, чтобы не быть замеченным. Пока не станет слишком поздно.

— Он активирует портал, — сказала я, хватая плащ. — Тот самый в "Идеальное Время", чего и добивался до этого. И сигнатура... Он использует ту же энергию, что и в Лондоне. Только в разы мощнее.

— Значит, у него есть "батарейка". Живая и... почти разряженная, — лицо Алексея исказилось от гнева и отвращения. — Пошли. Сейчас же.

Мы вылетели из комнаты, несясь по спиральным лестницам Башни Луны вниз. Красные тревожные огни мигали под сводами коридоров, но сектор Омега, Западное Крыло, был мертвой зоной. Сюда давно не ступала нога стражей. Здесь царили пыль, паутина и холодное дыхание забвения.

Бежали мы не по парадным залам, а по служебным тоннелям, проходным дворикам, где когда-то росли сады времени, а теперь лишь черные, иссохшие ветви скребли по камню. Воздух густел с каждым шагом. Пахло озоном, гарью и сладковатой гнилью, знакомой по лондонским переулкам. Энергия аномалии вибрировала в воздухе, заставляя зубы ныть, а волосы на затылке вставать дыбом. Без кольца я чувствовала это в тысячу раз острее – как физическую боль, как натянутую струну, вот-вот готовую лопнуть.

— Чувствуешь? — сдавленно спросил Алексей, протискиваясь через заваленную обломками арку.

— Как будто меня пропускают через мясорубку времени, — процедила я, стискивая зубы от волны тошноты. — Он очень близко. .

Мы выскочили в огромный, полуразрушенный атриум. Когда-то это был вестибюль Башни "Око Хроноса". Теперь рухнувшие балки перекрытий зияли, как ребра гигантского скелета. Сквозь провалы в куполе виднелось небо – не привычные вечные сумерки Академии, а клубящаяся, больная фиолетово-черная мгла, испещренная молниями неестественного, изумрудного цвета. В центре зала зиял провал, ведущий вниз, в недра башни. Оттуда и лился тот самый свет – пульсирующий, ядовито-зеленый, и вырывался гул, похожий на стон гигантской машины, смешанный с человеческим... плачем?

— Вниз, — прошептал Алексей, первым бросившись к провалу. — В обсерваторию. Там источник.

Лестница, ведущая вниз, была больше похожа на груд битого камня. Мы карабкались, сползали, царапая руки. Гул нарастал, превращаясь в оглушительный рев. Свет бил в глаза, заставляя щуриться. Воздух дрожал.

И вот мы ворвались.

Старая обсерватория, это огромный круглый зал. Купол некогда был прозрачен, но теперь покрыт толстым слоем грязи и копоти, лишь кое-где пропуская лучи того адского свечения, что бушевало снаружи. Огромные телескопы и хитроумные приборы были сломаны, опрокинуты, покрыты вековой пылью. Но не это привлекло наше внимание.

Весь мраморный пол обсерватории был превращен в гигантскую, пульсирующую светом хроночасовую схему. Сложнейший узор из линий, спиралей, геометрических фигур и рун, выжженных в камне. С первого взгляда было понятно, что не работали инструментом, здесь поработали энергией. И эта энергия имела цвет запекшейся крови и запах горелой плоти. Узор был почти завершен – не хватало лишь нескольких, самых сложных элементов в самом центре. В центре же, на пересечении главных линий, лежала фигура.

Женщина. Молодая. Прикованная к полу энергетическими кандалами, светившимися тем же ядовито-зеленым светом, что и узор. Ее одежда была разорвана, обнажая грудь и живот. И там... там копошилось нечто чудовищное, органическое. Сеть тончайших, светящихся корней или жил, впившихся в ее кожу, в мышцы, уходящих глубже. Они пульсировали в такт свету схемы, вытягивая из нее жизнь, молодость, само время. Ее лицо было обезображено нечеловеческой мукой, рот открыт в беззвучном крике, глаза закатились, видя только внутренний ад. Она была еще жива, только технически. Живая батарейка на последнем издыхании.

А над ней, спиной к нам, склонилась фигура в истлевшем, но узнаваемом мундире выпускника Академии. Маркус Торн. В правой руке он сжимал некий кристаллический шпиль, испускающий сконцентрированный луч той же зеленой энергии. Лучом этим он с хирургической точностью, но с дрожью фанатичного экстаза в руке, выжигал последние руны в центре схемы, прямо над сердцем жертвы. Его левая рука была вытянута в сторону, пальцы сведены судорогой – он явно направлял и контролировал весь чудовищный процесс.

— ТОРН! — рев Алексей, его голос едва пробился сквозь гул аномалии. Он выхватил свой хронометр – устройство, похожее на сложные часы, способное замедлять локальное время.

Торн обернулся. Его лицо изменилось до неузнаваемости, это было уже не лицо человека. Кожа была серая, обвисшая, будто он стремительно постарел на десятки лет за последние дни. Но глаза... Глаза горели нечеловеческим, фанатичным огнем чистого безумия и невероятной усталости одновременно. В них не было ни тени осознания нас, только всепоглощающая одержимость узором, порталом.