Хроники Хаоса. Дождь

Она и её тень. 02

Странные изменения в поведении некоторых отдельных особей она заметила около двух месяцев назад. Например, Авигея, мутировавшая кошка (насколько могла судить Таня), которая раньше особым интеллектом не отличалась, неожиданно выследила её убежище и поджидала девушку прямо внутри полуразрушенного частного дома. Чтобы пристрелить её, Татьяне пришлось высадить целый автоматный рожок, предпоследний. Если бы она не была столь внимательна, когда проводила обязательные еженедельные манипуляции вокруг дома: опрыскивала участок черёмухой и обсыпала чёрным или красным перцем, чтобы отвадить от своего бункера тварей, обладающих чересчур хорошим обонянием. Тогда она случайно наткнулась на большие кошачьи следы. Не заметь она их тогда, и к встрече с терпеливо ожидающей её Авигеей Таня была бы совсем не готова, и та застала бы уставшую после тяжёлого дня девушку врасплох...

Но кроме чуть-чуть не прикончившей её кошки, в глаза одиночки Татьяны бросалась ещё одна немаловажная странность, а именно то, что некоторые хищные особи стали встречаться ей в дневное время суток, чего раньше за ними также не наблюдалось. Конечно, гипертрофированные люди и хищные звери вовсе не боялись дневного света. Однако по одному Богу известным причинам мутанты тщательно его избегали и прятались от солнца в подвалах частных домов, технических этажах жилых комплексов, иногда в арочных ангарах, имевших раннее назначение складских помещений, в катакомбах многобоксовых гаражей или в необъятных промышленных базах. Мелких тварей можно было встретить в контейнерах или деревянных сараях, и вообще везде, куда не проникал солнечный свет.

Мутафауна предпочитала ночной образ жизни, Таню вполне устраивал дневной. Она передвигалась по городу только днём, стараясь по возможности не заходить в вышеуказанные места. Это было своего рода такое правило, табу, одно из многих, которые она нарушала лишь в крайнем случае, когда её толкал на это инстинкт самосохранения или риск был оправдан равноценным вознаграждением. Ещё одно правило — рисковать надо с умом. Ближе к вечеру Татьяна находила какой-нибудь неприметный домик, обычно это были объезженные проверенные места, специально подготовленные и замаскированные под бесхозные, никому не нужные развалины. Девушка проводила там ночь, если была ранена, то оставалась на несколько дней, чтобы подлечиться, и потом двигалась дальше.

Такое бесцельное существование не приносило никакого удовольствия и тем более счастья, но иногда ей казалось, что психика смогла адаптироваться к условиям постоянной борьбы за выживание, и у неё стало получаться радоваться мелочам. Ведь у многих нет даже этого.

— Ещё бы, — хмыкнула Таня. — У многих теперь вообще нет жизни, никакой. А у тех, у кого она есть, даже такая, в постоянных поисках чего-то или кого-то, в страхе, с воплями мутантов в ночном городе, с автоматом на постели, снятым с предохранителя, который своей близостью к телу уступает разве что одежде. И такая жизнь скоро кончится. Несомненно, так и будет. Она не питала иллюзий на то, что человечество ещё возродится.

Девушка остановилась и присела около глубокой грязной лужи. Несколько дней назад она нечаянно разбила своё карманное зеркальце, и так как обзавестись новым пока что не представилось возможности, а смотреться в разбитое не позволяла суеверная натура, приходилось пользоваться дарами природы. Татьяна уже забыла, когда в последний раз видела себя в зеркале, и несколько удивилась представшей перед глазами картине. Было ощущение, что грязный омут показывает ей другого, немного похожего на неё, человека. Она казалась себе серой мышью на закате дней, хотя ей было не многим больше двадцати шести, и вообще всего год назад её считали весьма красивой, но теперь ей так совсем не казалось. Лицо, смотрящее на неё из лужи, было бледным, глаза припухшими больше от усталости, чем от слёз, волосы после того как её угораздило попасть под дождь ещё не успели высохнуть и сейчас походили на спутанные сосульки. И взгляд, этот, как будто не её взгляд. Девушка уже давно заметила эту метаморфозу и до сих пор не могла к ней привыкнуть. Взгляд стал каким-то холодным и жёстким, и как бы надменным, наглым, даже презрительным. Она никогда не относилась ни к кому с презрением и считала себя человеком достаточно добрым и позитивным, Таня не помнила, что где-то она откровенно наглела, да и жёсткой если и была, то не часто. Так откуда же этот холодный, хищный взгляд? Порой от неожиданности она даже вздрагивала, когда её глаза случайно натыкались на своё собственное и в то же время совершенно чужое отражение. Ей казалось, что в зеркале отражается не она, а абсолютно посторонний человек, желающий ей зла. И губы тоже как будто изменились, и брови...

В кого её превратили эти кошмарные пять лет? Если так и дальше пойдёт, то от прежней Тани совсем ничего не останется. Она уже изменилась так, что родная мать, если б была жива, не признала бы.

— И слава богу, что она не жива и не видит ни её, ни всего, что происходит вокруг, — подумала девушка.

Таня очень в это верила. Конечно, мама может наблюдать за ней из какого-то своего потустороннего мира, или, если угодно, рая, но это была больная тема, философствовать на которую сейчас не было никакого желания. Настроение и так ни к чёрту.

Она прекрасно знала, что весь её теперешний внешний вид — не что иное, как результат выпавших на её долю тяжёлых испытаний, накопившегося за четыре года борьбы за выживание стресса и затяжной депрессии. В совокупности с ужасной усталостью от этой самой жизни, в которой она из последних сил пыталась зацепиться хоть за что-то, мотивирующее её к тому, чтобы тянуть эту бесконечную лямку дальше.

Каждое новое утро Таня открывала глаза и думала: почему она ещё жива? Почему она не умерла сразу, как только всё это началось? Почему Богу, или кому там ещё, было вольно оставить её ещё пожить и помучиться как следует? Снова и снова Татьяна мысленно возвращалась к тому дню. Почему? Почему? Почему? Она уже давно всё выплакала и потому просто закрывала глаза, делала десять-пятнадцать глубоких вздохов, потом шла умываться, чистить зубы, завтракать — почти всё как у людей. Только никогда не расставаясь с оружием и всегда начеку, всегда ожидая возможного нападения, ибо полностью безопасных мест для одиночки не бывает. Никто не посторожит, пока ты чистишь зубы, справляешь нужду, спишь, никто не прикроет тебе спину. Если ты устанешь и потеряешь бдительность, это будет твоя ошибка, это ты недосмотрела, расслабилась.