Хроники заблудших Первозданных. Первая жизнь

Последний рывок

Амели уже давно потеряла ощущение времени и себя. Иногда сквозь невыносимую боль, раздирающую каждый кусочек ее тела, пробивалась надежно спрятавшаяся внутри суть. Она отчаянно стучалась, громко заявляя о себе и не позволяя истерзанной девушке окончательно погрузиться в пучину безумия, настойчиво подбирающуюся к ней.

- Я – Амели, - шептала она в такие моменты. – У меня есть Мати и суженый.

Казалось, что слова придавали ей сил, и она пыталась подняться с вонючей соломы, чтобы хотя бы немного пригладить волосы и попробовать оттереть с лица запекшуюся кровь. Но измученное тело отказывалось подчиняться и, поерзав на холодном полу, Амели вновь принимала единственно возможную позу, в которой боль во всех ее оттенках хоть немного отпускала, переставая «грызть» худое тело. Ощущение смены дня и ночи давно стерлось, поэтому девушка потеряла и счет времени. Иногда проваливалась в жалкое подобие сна, сквозь пелену которого боли все же удавалось пробиться, безжалостно возвращая пленницу в неприглядную реальность. В ней Амели просто лежала на соломе, с трудом разлепляя заплывшие глаза, когда очередной охранник заходил в темницу, с усмешкой подпинывая ее ногой и бросая около скрюченного тела плошки с отвратительной пародией на пищу, которая оставалась нетронутой. Впрочем, без дела она оставалась недолго – пищащие крысы тут же набрасывались на еду, обходя стороной распластанную на полу девушку. Это было ее единственной победой! После ухода Мати она проснулась гораздо бодрее, чем раньше, и успела сотворить несколько защитных заклинаний, которые спасли ее от лишних мучений – вряд ли вездесущие грызуны оставили бы без внимания гниющие раны, покрывающие тело Амели. Запах полуразлагающейся плоти будоражил крыс, поэтому они истошно пищали, пробираясь в темницу, но все же близко к пленнице не подбегали, довольствуясь пищевыми отходами, именуемыми инквизиторами достойной едой.

Девушке казалось, что время тянется чрезвычайно медленно, и когда засов лязгнул, пропуская четырех инквизиторов, она испытала нечто похожее на радость.

- Готова ли ты к исповеди, дочь моя? – заунывным голосом спросил один из них.

Амели прикрыла глаза от заполнившего темницу света свечей и отрицательно мотнула головой.

- Нет.

- У тебя есть шанс раскаяться, иначе ты предстанешь перед Господом нашим отягощенной своими грехами, - продолжил настаивать инквизитор и сделал знак своим братьям поднять девушку с пола.

- Нет, - повторила она, пытаясь удержаться в вертикальном положении, но ноги предательски дрожали всеми вывернутыми суставами, не позволяя стоять даже с опорой на руки инквизиторов.

Святой отец вздохнул и осенил ее крестным знамением, прошептав слова молитвы над опущенной вниз головой.

- Тащите ее наверх, телега уже подготовлена.

Амели почувствовала, как ее тащат куда-то, а потом в глаза ударил солнечный свет. Она зажмурилась, но вдруг испугалась, что может больше никогда не увидеть этой красоты и распахнула глаза пошире. Она тряслась на закиданной сеном телеге, а над головой раскинулась бескрайняя синь, от которой сосало где-то под сломанными ребрами. Вдохнув такой сладкий сейчас городской воздух, девушка улыбнулась краешками губ. Даже если потом ничего не будет… никто не отнимет у нее этих минут.

Амели снова прикрыла глаза, не видя, как к главной площади стекается толпа народа. Место казни предусмотрительно отгородили, чтобы никто из горожан не подошел слишком близко, но телега должны была проехать сквозь толпу, ахнувшую при виде пленницы. Многие из собравшихся знали Амели лично и не могли поверить, что это скрюченное и изувеченное тело принадлежит улыбчивой красавице, находившей доброе слово для каждого из них. Люди неодобрительно загудели, но телега уже проскочила в очерченный круг. Амели рывком поставили на ноги, а потом практически подвесили к столбу, накрепко примотав грубыми веревками, разрезающими кожу до крови. Впрочем, девушка практически не почувствовала этого. Заслышав новую волну людского неодобрения, она с трудом приподняла голову и увидела вторую телегу, с которой сгрузили тело Анри. Его ноги были неестественно вывернуты и инквизиторам пришлось изрядно повозиться, чтобы он хоть как-то держался на столбе.

Как только инквизиторы спустились с помоста, юноша раскрыл глаза и начал озираться. При виде Амели его черты исказила гримаса боли и он потянулся к ней. С большим трудом им удалось соприкоснуться пальцами и улыбки невольно расцвели на измученных лицах.

- Они улыбаются как дети! – выкрикнул кто-то.

- Они не могут быть виновными! Они всего лишь дети, любящие друг друга!

Толпа гудела и волновалась, грозя вылиться за пределы круга и снести тщательно выстроенную конструкцию.

- Помилуйте их! Господь милостив к своим детям!

- Я слышу вас! – зычным голосом выкрикнул отец Иероним и распростер руки над толпой. – Господь милостив к душам, пришедшим к нему. Но эти двое отреклись от нашего Творца, поправ его законы и прельстившись Сатаной. Теперь только он решает их судьбу! Господь давал им шанс, но они отвергли его.

Инквизитор стоял на узком балкончике, откуда как на ладони была видна площадь со все еще гудящей толпой. Впервые люди не приветствовали казнь еретиков. Впервые были на грани того, чтобы броситься вперед и отбить несчастных пленников. Поэтому он призвал на помощь все свое красноречие и продолжил обвинительную речь:

- Напоминаю вам, дети мои, я – рука Господа на земле и защищаю его паству, даже если она не видит опасности. Выступив против меня, вы погубите свои души. Быть может ведьма и ее пособник добивается вашей погибели?

Люди притихли, и отец Иероним улыбнулся. Он-то точно умел добиваться своего в любой ситуации.

- Начинайте, - бросил он стоящим у столбов братьям.

Они одновременно подняли вверх горящие факелы и бросили их в тюки соломы, которая сразу же занялась огнем. Толпа ахнула и отпрянула от ограждения, со страхом глядя на отблески жаркого пламени, стремительно охватывающего подготовленное кострище.