Хроники заблудших Первозданных. Вторая жизнь

Приют Магдалины

Ночь была темной и холодной, суля грешнице Мэри Смит самые страшные кары из прописанных в Библии. Именно так говорили суровые монахини, периодически подходя к измученной болями девушке с одной единственной целью – сделать еще одно назидание либо почитать псалмы. По их мнению, это должно было облегчить вполне заслуженное состояние юной грешницы. Особенное усердие проявляла сестра Хелен – сухопарая женщина с острыми чертами лицами и колючими маленькими глазками, которые всегда готовы были углядеть признаки греха даже в мимолетной улыбке.

- Не смей стонать, - прикрикнула она на Мэри, когда та чуть не потеряла сознание от очередного приступа боли. – Грех был сладок, а теперь ты несешь заслуженное наказание. И если уж Господь решит прибрать тебя, то такова его воля. Значит он не дает тебе и шанса на покаяние и исправление.

Она нависла над скрючившейся на грязной койке девушкой и ее длинный нос почти «клюнул» ту в глаз. Монахиня не заметила этого и еще ниже склонилась над Мэри, словно наслаждаясь ее страданиями. Не в силах сдержаться, девушка опять застонала и тут же получила тычок прямо в живот, заставивший ее взвыть от боли.

- Не смей отворачиваться! – «прокаркала» монашка и на всякий случай еще раз ткнула страдалицу, развернувшись лицом к притихшим воспитанницам. – Видите? Видите, какое наказание ждет вас всех? Смотрите и запоминайте, а утром с благодарностью идите в прачечные и работайте с утроенным усердием, чтобы смыть позор со своих семей.

Убедившись, что все ее слышит, она выпрямилась, одернула унылого цвета платье и поплыла к выходу.

- Но она же умрет! – пискнула одна из девочек.

От неожиданности сестра Хелен развернулась на каблуках своих дорогих ботинок и подбоченилась, с ненавистью оглядывая в испуге прижавшихся друг к дружке воспитанниц.

- Кто? – с отвращением «выплюнула» она. – Кто, я вас спрашиваю? Если виновная не признается, я выгоню на мороз вас всех вместе с грешницей Смит.

Девочки знали, что это – не пустая угроза. По части наказаний сестра Хелен всегда была изобретательна и неусыпно следила за тем, чтобы каждая из воспитанниц хотя бы раз в неделю была физически наказана. Как считала монахиня, это способствует перевоспитанию и помогает грешницам открыться Богу.

- Это я, - остриженная наголо голова поднялась над товарками.

- Арабелла Хиггинс, - с плохо скрываемым торжеством констатировала женщина и быстрым шагом приблизилась к худенькой фигурке в залатанном платье. – Ты была доставлена сюда всего лишь месяц назад и уже проявила себя самым худшим образом. Выгнать тебя на мороз будет недостаточным наказанием… Пожалуй, тут требуется нечто иное. Я думаю…

Что именно думала сестра Хелен никто не узнал, так как идущий из коридора свет загородила пышная монахиня и без «реверансов» потребовала:

- Мать-настоятельница ждет тебя, сестра, немедленно.

- Но я не закончила с воспитанием этих детей, - было заметно, что перечить посланнице самой настоятельницы Хелен не могла, но и лишать себя уже пойманной жертвы не хотела.

- Немедленно, - чуть повысив голос, повторила монахиня, и женщина сдалась.

- Я вернусь, - бросила она уже на ходу и покинула комнату под стоны несчастной Мэри.

Сестра Хелен торопливо семенила за неожиданно резвой для своих габаритов сестрой Кейт по темным коридорам, боясь причинить матери-настоятельнице хотя бы малейший дискомфорт своим опозданием. Эту миниатюрную и миловидную женщину с теплой улыбкой и живыми голубыми глазами во всех приютах Магдалины боялись, пожалуй, более самого Господа Бога. Железной рукой она руководила 19-тью заведениями в Дублине и недавно открывшимися 5-тью в Белфасте, держа под контролем все происходящее за толстыми монастырскими стенами. С одинаковой улыбкой она воспринимала сведения об увеличении доходов и проступках монахинь. И с той же неизменной улыбкой отправляла их в подвал, где в зависимости от тяжести содеянного их «награждали» поркой. Иногда экзекуция длилась несколько часов, но на утро наказанная должна была уже отстоять службу и приступить к выполнению своих прямых обязанностей. Поэтому неудивительно, что настоятельнице Роуз никто не смел перечить.

Даже не пытаясь отдышаться после преодоления крутой винтовой лестницы, сестра Хелен робко постучалась в комнату настоятельницы.

- Войди, моя дорогая. Я уже заждалась тебя, - мягкий мелодичный голос без тени раздражения заставил монахиню вздрогнуть от нехорошего предчувствия.

Она воровато огляделась по сторонам, с тоской понимая, что возможности избежать встречи с настоятельницей у нее все-таки нет.

- Доброго здравия, мать Роуз, - она толкнула дверь и с большим почтением приблизилась к сидящей на стуле женщине, прикоснувшись губами к ее руке.

- Присаживайся, дорогая. Чаю? – румяное личико настоятельницы сияло. – Недавно я получила в дар напиток, который достоин королевского дворца. Пожалуй, налью тебе чашечку.

Хелен с тревогой следила за порхающими руками Роуз, поражаясь их красоте и аристократизму. Гладкая мраморная кожа, длинные пальцы и чуть тронутые здоровым розовым оттенком пластины ногтей. В который раз она невольно задумалась о том, каким образом настоятельница получила свое назначение и по какой прихоти судьбы эта красавица стала монахиней вместо того, чтобы блистать в Лондоне. Но узнать этого ей было не дано – мать Роуз хранила свои секреты даже более надежно, чем плывущие в ее ручки ирландские фунты. Протянутая кружка была с благодарностью принята и в комнате воцарилось молчание, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в камине.

- Как идут наши дела? – выдержав паузу, поинтересовалась настоятельница.