Хроники Затерянных Станций. Книга 1. Дом

Глава 1. Станция.

...Высоковольтные грохочут провода, впиваясь нитями во вспыльчивое небо. Полуразрушены слепые города, где ты когда-либо бывал, иль может не был. На нашей Станции царит полный покой, вещает шёпотом последний телевизор. Кто-то играет в карты опытной рукой, а кто-то спит на старой койке снизу. Главарь, Кудряш, балу́ется с огнём: то зажжёт, а то погасит зажигалку. Воробей и Длинный спорят о своём, вовлечь пытаясь того в свою перепалку. И мерно капает водица с потолка, просочившись чрез зияющие дыры. Гроза ушла, придя сюда издалека, быть может, даже из земель старого мира. Веет среди сырости ухой: Лисица и Молчун готовят ужин. Вечер намечался неплохой, и для скитальцев он сейчас вполне заслужен.

– Потише, – вновь зажёг огонь Кудряш. – За спором вашим мне не слышно передачу. За стены Станции ваш ажиотаж несите вместе с руганью в придачу!

Главарь скитальцев как всегда суров. Нахмурившись, поднялся тихо с кресла. Длинный же пожал плечами вновь, и Воробья поуспокоил, чтоб не лезла. Казалось, в этот миг проснулись все: Шептунья фыркнула, а Змей зло бросил карты, показав свой вздорный нрав во всей красе: гнев отразился в сокращении стенок миокарда. Мозгляк очки поправил, и глянул на Беду. Девчонке все по барабану, в две ноздри сопела. Травница ж близко принимала всю белиберду, а вот Ли́хе и Кащею нет до упрёков дела.

– Опять ты всех поставил по струне! – крикнула Лисица прямо с кухни. – Коли заняться нечем, ты поможешь мне. Ступай сюда и с лестницы не рухни!

В тот же миг глухо закрылась дверь.

– Да чтоб тебя! – разгневалась Лисица.

– Ему нужно прогуляться, уж поверь! – сказал Длинный. – Чтобы пробеси́ться.

Недовольно застучал кухонный нож. Второй этаж их развалюхи содрогнулся.

– Молчун, ответь, ты жив?! – затишье. – Что ж... Хоть бы в бала́нде ты не подвернулся!

Вся База заходила ходуном: из всех щелей сочился чистый смех. Да, Длинный был средь всех говоруно́м и в шутках знал немыслимый успех.

А на улице горел огнём закат, и вот Луна уж кры́сится средь туч, да звёзд ночных спокойный тихий взгляд оставляет на макушке ясный луч. Масляни́стый запах чует нос: то аромат поджаренного хлеба, что ветер-озорник с собой принес, внушая в души побродяжек тёплый трепет.

Кудряш достал сигару из кармана потертой кожанки и тихо закурил, а после выдохнул чрез рот кольцо дурмана, и вновь манёвр этот повторил. Взгляд же его уперся в поезд старый: к рельсам пригвождённый был состав. И чутко слышит ухо глас усталый - главарь шагнул в вагон, его узнав. Когда-то вместо Базы был ангар, сейчас же "Станция" его родное имя. От пережитка прошлого остался зал, что домом стал для путников поныне. И до сих пор стоят здесь «поезда», стучат по рельсам призраки-колёса. Укрыла крыши ранняя листва, и ржавчина пожрала сталь без спроса.

Играет радио в заглохшей электричке: кажется, песня, на забытой всем волне.

– Входить без стука у тебя вошло в привычку, Кудряш? – девичий смех раздался в стороне.

– Ужин готов. Ты как? Идешь, Синица? – напротив в кресло плюхнулся главарь.

– Я не привыкла от кормёжки сторониться. Это ты у нас известнейший бунтарь!

Чрез калейдоскоп разбитых стёкол потянулся вплоть до неба едкий дым и, растворившись в вышине, как прыткий сокол, стал точь-в-точь, как облако, седым. Пересеклись два взгляда, как дороги, и вновь, как лодки в море, разошлись. Кудряш стряхнул пепел себе под ноги и вновь одно кольцо отправил ввысь. Улыбка тронула полоску бледных губ:

– Сыграй со мной, Синица, в города!

– Брянская область, город Стародуб.

– Благовещенск.

– Кострома. Тебе на «А».

Играя на краю павшего мира, бросая кубик, помни лишь одно: выживает в Катастрофе лишь проныра, вовремя спрятавшись от глаз под полотно.