Хроники зеркальной души

Глава 1.

Дождь за окнами реставрационной мастерской был серым и бесконечным, как сама петербургская осень. Алиса провела пальцами по краю старинного платья, и в висках слабо застучало — знакомый, надоевший за годы работы стук.

Это платье было другим. Оно не просто хранило историю; оно, казалось, шептало ее.

Бальное платье из парчи цвета спелой вишни, 1824 год. В кармане, скрытом в складках, нашли засохший лепесток розы и смятый клочок бумаги с обрывком стихов. Музейная диковинка. Но для Алисы оно было живым.

Ее специальность — реставрация текстиля — всегда была не просто работой. Это была своего рода магия. Прикоснешься к вышивке — и на миг почувствуешь трепет девушки, готовящейся к первому балу. Проведешь ладонью по потертому рукаву — и схватишь спазм тоски солдата, уходящего на войну. Она научилась отключать эти эхо, иначе можно было сойти с ума. Но это платье... оно настойчиво звало ее.

— Снова в гостях у призраков? — Голос коллеги, Льва, прозвучал прямо за спиной.

Она вздрогнула. Лев Волков. Потомок какого-то знатного рода, историк до кончиков пальцев, холодный, ироничный и до неприличия красивый. Он смотрел на нее с тем выражением, которое она не могла расшифровать: смесь любопытства и легкого презрения.

— Призраки молчат, — буркнула она, отводя взгляд. — Просто ткань капризничает. Три века пыли.

— Три века страстей, — поправил он, подходя ближе. Его палец, длинный и изящный, повторил ее жест, едва касаясь парчи. Алиса непроизвольно задержала дыхание. — Смотри. Шов на левом плече перешит. Торопилась. Сердце билось чаще, пальцы дрожали. Она ждала кого-то.

— Вы это по шву определяете? — усмехнулась она.

— По энергетике, — подозрительно ответил он, и в его глазах мелькнула искорка. — Шов — лишь подтверждение.

Он всегда так — говорил о прошлом, как о чем-то осязаемом. Это раздражало и.. притягивало. С ним она чувствовала ту же странную тоску, что исходила от платья. Как будто он был частью этой же старой пьесы, в которой она никак не могла найти свою роль.

Лев ушел, оставив ее в тишине, нарушаемой лишь шелестом дождя. И платье снова заговорило.

Алиса взяла в руки крошечный, тончайший инструмент, чтобы аккуратно очистить вышивку из серебряных нитей. Ее палец коснулся холодной, потускневшей от времени серебряной нити.

И мир взорвался.

Не болью. Восторгом. Вихрем огней, звуков, запахов.

Вальс. Бесконечный, пьянящий вальс. Зеркала, отражающие тысячи свечей. Запах пудры, воска и чужих духов. Смех, шепот, звон бокалов. И — сердце, выскакивающее из груди. Не ее сердце. Чужое. Женское. Полное такого нетерпения, такой тоски, что перехватывало дыхание. «Где он? Он должен быть здесь. Он обещал...»

Алиса дернулась назад, как от удара током. Комната поплыла перед глазами. Сердце колотилось в унисон с тем, призрачным.

«Переутомление, — попыталась убедить себя она. — Не выспалась. Кофе... нужно кофе».

Она встала, и пол под ногами оказался зыбким, как палуба корабля. Сделав несколько шагов, она потянулась к столу, чтобы опереться, но ее рука наткнулась на холодную поверхность старого венецианского зеркала, привезенного на атрибуцию.

И все исчезло.

Тишина. Только ее собственное прерывистое дыхание.

Она подняла глаза на зеркало. И не увидела в нем своего бледного, испуганного лица. Вместо него в глубине стекла, в обрамлении позолоты, плыли пары, мелькали огни, танцевали силуэты в причудливых нарядах.

А потом чья-то рука легла ей на плечо. Настоящая, тяжелая, в белой перчатке.

— Сударыня, вы нездоровы? — произнес низкий, бархатный мужской голос. Голос, от которого по спине пробежали мурашки. Голос, которого не могло быть в тихой реставрационной мастерской.

Алиса медленно, с трудом повернула голову.

И увидела его.

Высокий, в темном мундире, при шпаге. Темные волосы, собранные в аккуратный хвост. И глаза — серые, пронзительные, полные неподдельной тревоги. Он смотрел на нее так, будто знал ее всю жизнь. И ждал.

Ее взгляд скользнул по его плечу. Там, где должна была быть стена с образцами тканей, зиял огромный, сияющий бальный зал.

Последнее, что она почувствовала, — это запах. Не пыли и химикатов. А воска, духов и далекого, незнакомого снега.

А потом ровный пол мастерской ушел из-под ее ног, и темнота накрыла ее с головой.