Хроники Жемчужной Герцогини. Чаша Святого Грааля

I. Похороны отца и подвеска из красного золота

В часовне, среди тусклых лучей свечей, было душно и подавленно.

Молодой пастор унылым однообразным тоном читал молитву, низко склонив голову, боясь смотреть в глаза родственникам умершего. На богослужение пришло всего два человека из всех приглашённых, хотя отпевание проводилось над довольно влиятельным человеком.

Тяготящая атмосфера часовни могла бы сойти за средневековую морализаторскую иллюстрацию о духовности и власти; и прекрасно описывала бы статью о том, что важно стремиться именно к первому, так как после смерти второе совершенно бесполезно. Всем уже давно известно, что власть никому не обещает близкие связи, скорее даже наоборот, противостоит их формированию. И наш случай это доказывал.

Две сгорбленные фигуры - одна худая, другая широкоплечая, стояли здесь скорее из приличия и долга, чем по зову сердца. Одеты они были траурно, однако одинаково богато, хотя если присмотреться, было заметно, что одному из них непривычно находиться в столь роскошной одежде - тот, что был пониже и пошире в плечах. Он стоял, опустив голову и не поднимая глаз ни на пастора, ни на брата, и в общем выглядел как человек, не особо желающий здесь находиться. Второй же - чуть выше и субтильнее, - тоже вёл себя странным образом. Не понятно было, слушает ли он богослужение или витает в своих мыслях. Он глядел лишь прямо перед собой, его бледное обескровленное лицо не выражало ни одной эмоции - нельзя было сказать, о чём он думает.

Для обоих братьев служба была мучением. Оба не верили в бога и не любили отца, приехали сюда только потому, что не могли преступить столь суровое правило уважения родителя.

Время тянулось медленно, густо, тяжко, и поэтому, когда всё наконец закончилось, вырваться на свежий воздух для них было спасением.

- Единственное, чего я понять не могу, - начал Томас дрожащим от злости голосом, - это зачем ты пришёл. Ты ведь никогда не любил его. Ты относился к нему с пренебрежением. Так зачем ты теперь здесь?

- За тем же, за чем и ты, - не дрогнув ни одним мускулом на лице, невозмутимо ответил старший брат и скрестил руки на груди. - Из чувства долга.

- Не сравнивай нас! Я пришёл из уважения. Мы всегда были разными.

- Меньше, чем тебе кажется, - ухмыльнулся Стив. - Мы оба любим море и одну и ту же женщину. Так в чём наша разница?

- Я даю тебе сутки, чтобы ты убрался из города, - ледяным тоном ответил ему Том. - А затем я начну облаву, - бросил он и повернулся к брату спиной.

- Да что ты? А ты уверен, что отец хотел бы этого? Разве он не хотел, чтоб я болтался в порту на канате, как последняя шавка? - спросил старший брат, сунув руки в карманы.

Со свистом втянув в лёгкие воздух Томас обернулся и влепил ему пощёчину. Его вечно бледное лицо раскраснелось, а серые глаза потемнели от гнева до цвета чугуна. Тяжёлый перстень на его пальце оцарапал лицо Стиву, оставив на скуле тонкую, но глубокую рану. На безупречную новую одежду капнула кровь. Не отводя взгляда от глаз брата, Голдман вытер манжетой лицо и поправил чёлку, упавшую на глаза. Повременив, он криво ухмыльнулся в ответ.

- Не смей так говорить про него. К тебе он по крайней мере был справедлив. А ты ведёшь себя неблагодарно.

- Слышу нотки обиды в твоём голосе, малыш Томми.

Томас сжал кулаки и зубы, скулы его сильно напряглись и проступили.

- Послушай, ну я же не виноват, что не стал для него разочарованием, - Стив осклабился, а в следующую секунду тощий, но тяжёлый кулак младшего брата влетел ему в челюсть. Перстень попал тяжёлым набалдашником в нижнюю часть лица. Стивен молча сплюнул на землю окровавленный зуб и вновь вытер лицо.

- Лечись, братец, - посоветовал он.

- А ты лучше убирайся сейчас же, а не то я отменяю своё предложение, - скулы ходили по лицу Томаса.

В ответ Стив лишь ухмыльнулся, наблюдая за тем, как Хоккинс, вновь взявший себя в руки, стремительно покидает площадь перед церковью.

На самом деле Стивену было больно за брата, хотя он и не мог этого показать. Он понимал, как тому сейчас тяжело, знал об их непростых взаимоотношениях с отцом, и сокрушался, что не может сейчас быть рядом с братом и помочь ему. И даже не потому, что в порту его ждёт "Крылатый", и на его борту готовая в путь, заряженная на новые приключения команда, а потому, что брат сам не подпустит к себе.

Хоккинс никогда не был особо открытым человеком. С детства он был скорее замкнут в себе и больше сосредоточен на учёбе, его, пожалуй, даже можно было считать очень угрюмым ребёнком. Потом один раз он доверился кое-кому, кто разбил ему сердце, и с тех пор он застегнулся на все пуговицы даже от родственников.

Теперь же Томас наверняка откажется от его поддержки, ведь однажды Стив уже выбрал не быть рядом с братом в решающий момент... Такого он не прощает. Может быть, Голдман даже и жалел о своих прошлых выборах, но теперь уж всё равно ничего не поделаешь. Том не даёт вторых шансов.

Поэтому всё, что теперь ему оставалось, это вести себя как брат его и видел - как отстранённый мудак.

Надо как можно скорее уплывать отсюда, из Порт-Ройяла. Нет здесь ничего хорошего - ни воспоминаний, ни людей. Давно прогнивший город, цапающий в свои грязные тиски любого, кто по неосторожности прилетит на яркий манкий огонёк.

Стив в последний раз обернулся на часовню, в которой теперь лежал покойник, и сбежал по каменным ступеням вниз.

Никто из сыновей не остался на похороны отца.

Когда Стив поднялся на корабль, вскарабкавшись по канату на борт, веселье на палубе было в самом разгаре. Команда собралась в круг и что-то скандировала наперебой, а внутри их кольца скакали на одной ноге Стэн и Джим.

- Скачки! Скачки! Скачки! - потрясая в такт кричалке кулаками, кричала Джейн. Её непослушные волосы как всегда растрепались, и даже яркая жёлтая бандана цвета бананов не спасала её лицо от диверсионных прядей, лезших прямо в глаза. Периодически девушка сдувала их, освобождая себе обзор, но вскоре всё повторялось. - Стэн, давай!!!