Хроники Жемчужной Герцогини. Сердце Джунглей

X.

Прошла уже неделя с моего побега из Порт-Ройяля, и, если по началу мне нравилось думать только о себе и о свободе, то к восьмому дню все мысли стали обращаться к Отцу. Я жил слишком долго под гнётом его неодобрения, под тяжестью неумолимого, постоянного желания получить хотя бы небольшую его похвалу…

О Господи, как же я радовался, когда посчитал, что наконец избавился от этого постоянного голоса в голове, от жизни с постоянной оглядкой на Него… И как же я разочарован сейчас, когда я понял, что чувство это никуда не ушло, оно лишь ненадолго притупилось, смещённое эйфорией от побега, шторма и кипучей светской жизни Лондона. Нет, друг мой, старые, заскорузлые раны не затягиваются так быстро. Неправильно сросшуюся кость придётся сломать ещё раз, прежде чем срастить, как полагается.

Шрамы, криво зашитые, разошлись, и душа моя вновь кровоточила. Я почти жаждал вернуться обратно, попросив прощения, поджав хвост, как непослушный щенок, который понял, что провинился. Я мечтал о том, как по возвращении Отец примет меня с распростёртыми объятиями и признается, как был не прав. И скажет заветные слова: «Ты молодец, сын мой». Пап?! Неужели это было так трудно, пап?.. Хоть раз признать, что я не такой уж пропащий. Хоть раз одобрительно кивнуть в ответ на все мои усилия… Поверь, мне хватило бы и этого… Я тратил всё своё время на учёбу и тренировки, отдаваясь без остатка. Я изучал море, суда, астрономию, военное дело, фехтование, алгебру и геометрию, я изучал, как выживать в экстремальных условиях, почти всегда сам себе их создавая… Но ты обращал внимание только на Стива. На Стива, который ничего не умел, кроме как шляться вокруг да около города с той тёрнеровской шайкой. На Стива, старшего сына, которому достаточно было поковыряться в зубах, чтобы выглядеть филигранно и харизматично. На Стива, которому стоило только попросить — и он попал бы в лучшую военную или морскую академию в мире. Если бы он только захотел. Но он не хотел. Он не хотел ничего, кроме как бегать и веселиться с Джейн, проказничая и принося городу одни беды. Он был твоим наследником, наследником рода, и вероятно он не получил бы места губернатора, сменив тебя, но он был твоим чистым листом, твоим презентабельным отпрыском. Он должен был поддерживать и множить твою хорошую репутацию, а не разрушать её, гоняя кур на заднем дворе тётки Энни.

А за что Ты невзлюбил меня? Всего лишь за то, что я — точная копия своей матери? За то, что я похож на неё, как две капли воды, а ты по ней скучал, да? Ну неужели же это достаточная причина, чтобы окутать своего собственного ребёнка лучами презрения и мрака?..

Я забрал костюм из салона, но не чувствовал себя в нём лучше. Сейчас мне казалось, будто на мне не шикарный выходной мундир, а лохмотья, мешок от картошки, грязный и зловонный. Я шёл по улице съёжившись, так как мне казалось, что все смотрели на меня с презрением. Наверное, они все насквозь видели, как я жалок. По одному только взгляду на меня понимали, что меня в детстве не любил мой собственный отец, так что я из себя могу представлять? Каким я могу показаться им, кроме как сморщенным, противным эмбрионом, неспособным на полноценное существование?..

Тело ломило, но я не мог понять, от чего. Голова гудела, всё тело противилось, но я всё равно упорно держал путь в Тауэр. Ну не могу же я не пойти просто потому, что в очередной раз разнылся, как баба? Подобные приступы были мне давно знакомы, можно сказать, что я живу с ними всю жизнь. От этого они не становятся менее тяжёлыми, пока поглощают меня, будто густая патока, охватывая с головой, затягивая в свою горькую, густую сеть, но я уже давно перестал от них бежать.

Последний проблеск надежды случился неделю назад, на корабле, тогда я подумал, что всё плохое, пожалуй, кончено. Но сейчас, когда знакомые мне чувства вернулись, я не ощутил ничего, кроме тяжкого разочарования, которое тянуло душу ко дну, словно камень, привязанный к шее, или русалка, которая вцепилась в тебя ледяной хваткой смерти. Я вспомнил ту историю. Она произошла полгода назад, но мне почему-то казалось, что очень давно, будто это был какой-то сон или странное детское воспоминание, одно из тех мутных неясных видений, когда ты сомневаешься, взаправду ли оно с тобой было, или это всё твоё буйное и больное воображение разыгралось…

Честно говоря, я немного жалел, что мои матросы тогда меня спасли. Я никогда не смог бы ни с кем поделиться этими мыслями, но порой, сидя одиноко вечером в компании себя самого, я задумывался, как было бы наверное здоров — исчезнуть. Пожалуй, что я не хотел умереть, я хотел, чтобы меня и не было никогда, но это маловероятно, и уж точно невозможно, а вот потонуть в океане — дело нехитрое. Возможно, именно поэтому я и выбрал морское дело?.. Ну нет, это уже бред. Вот — прямое доказательство моей нездоровой фантазии.

И всё же… Я правда мечтал, чтобы русалка утащила меня на дно. Я бы не чувствовал боли от страшного давления воды или от острых русалочьих зубов — я бы задохнулся гораздо раньше. Прекрасно перед смертью было смотреть на луну, искажённую слоями тёмной ночной воды, и чувствовать ледяной холод, так приятно окутывающий всё моё тело… Порой я задумываюсь о том, что со мной случилось бы, если бы я действительно умер. Что там, за этой кулисой? Религия учит нас, что жизнь твоего духа продолжается и после смерти, но если честно, в призраков я не верю, как не верю и в систему справедливого поощрения. Господь разве был справедлив, затапливая землю и всех тех людей, которые не были виноваты? Он ведь разгневался всего на два города, а уничтожил всех, кроме Ноя. А как же все те остальные люди, которые жили себе и никого не трогали? А как же Адам и Ева? Разве виноваты они только лишь потому, что любили узнавать новое и стремились познать, что там — за горизонтом? И как их, спрашивается, наказали? Господь отправил своего сына на смерть, дабы искупить грехи человечества, к которым, по правде сказать, Иисус даже причастен-то и не был. Разве всё это хоть капельку справедливо? А раз так, как можно рассчитывать на воздаяние каждому по заслугам его после его смерти?