Хроники зимних метелей

Тайна ледяного сердца (автор Виктория Ян)

Представляем первый рассказ Виктории Ян!

Тайна ледяного сердца

– Элизабет! Лизетка, чертова девка! Доколе мне глотку драть? Предстань предо мной немедля!

– Чего раскричалась, словно базарная торговка? Здесь я. Что, Андруцца, опять стряслась беда? Снова я понадобилась? Не смилостивился красавец, мне работу нашла, исчадие ада? Не дождешься помощи! В который раз обманешь, проклятая.

– Клянусь, Лизет! Истинную правду говорю! Еще одна неудача, и мои чары иссякнут, колдовская сила на последнем издыхании… Пожалей мать родную, змееныш!

– Это я змееныш?! Пожалеть тебя, матушка?! А кто мое сердце выкрал и в лед обратил? На кой черт тебе эта вечная молодость, не надоело еще?

– Дура набитая! Разумница росла, послушная девочка… Откуда ты такая взялась?

– Так это все твои же штучки, чего теперь притворяешься? Сама меня в бездушную куклу превратила!

– Как лучше хотела! Думала, будем вместе вечно молодые, пригожие, чтоб головы кружить да всласть кутить. Что ты в это сердце вцепилась? Верну я его, и что? Проживешь обычную человеческую жизнь – и вся недолга. А я тебе вечность дарую!

– Вечную молодость, вымощенную чужими сердцами? Сколько ты по свету мотаешься, сколько судеб сожрала? Мне такой милости не надобно.

- А смерти моей надобно? Одна останешься и без сердца, а ты – не я. Иссохнешь в тоске и вину за меня потащишь.

- Вину не потащу, мне её поместить некуда. Словом, так. Поклянешься мне своей вечной молодостью, да на камне старого волшебника, что сердце вернешь, помогу.

- Научила на свою голову! Поймала в самый трудный момент доченька родная! Согласна.

- И куда помчим? В каких декорациях мне выступать, матушка? Опять принцессой или посовременнее что?

- Зачем нам, Лизок, от добра добра искать? Принцессы всегда хорошо идут. И в этот раз пойдет. Только легенду тебе погероичней и покрасивее выдумаю. Жди, призову.

***

Глеб мчался на снегоходе, словно безумный, не разбирая дороги. Кому расскажешь – засмеют в лучшем случае. А он уверен, до дрожи в коленях, что не привиделось, не померещилось, а было на самом деле. Началось с матери. Томимая неясными предчувствиями, она чуть в ноги не бросалась, умоляла не ехать на охоту с друзьями. Еле уговорил, успокоил, а сам… заблудился в тайге, как в трех соснах. И какого лешего его туда понесло?

Нашел еле заметную цепочку следов, уводящую вглубь леса, и по ней-то и вышел к избушке. Стоит, ладная такая, будто век простоит, рядом снегоход чей-то припаркован, в окнах свет теплый, манящий. Радость волной окатила, из последних сил рванул к двери, забарабанил в бревенчатую. И вышла к нему дева – черноволосая, со станом лебединым. Безмолвно взяла за руку, повела в тепло. В избе разомлел Глеб, словно в парной, а она усадила его за стол, ломящийся от яств, вина налила – густого, рубинового. И все молча. Не по себе ему стало:

– Надо бы представиться хозяйке. Меня Глеб зовут, я метеоролог. А вас как величать, красавица? Спасибо за приют и угощение.

– А какое имя тебе по душе?

– Алина… Так звали мою первую любовь.

– Надо же, какое совпадение! Алина я. Зови так, гость нежданный.

– Дорогу к людям покажете? Снегоход верну, обещаю!

– Сумерки уж за окном. Куда в такую ночь ехать? Заночуй, а утром решим.

И смотрит в глаза своими черными, бездонными омутами, локоны вороного крыла на плечи рассыпались, шелк платья облегает точеный стан…

А дальше – словно провал в памяти, кромешная тьма. Очнулся в постели нагой, а над ним Алина, словно колдунья, рассыпает по лицу пряди волос, виноградину в рот кладет и посмеивается, змеиным взглядом опаляя:

– Ах, и силён ты, Глебушка! Богатырь! Двое суток меня из объятий не выпускал. Ешь, милый, силы восстанавливай.

Ягоду в рот кинула, с ложки чем-то неземным кормит, а он, обессилевший, лишь рот раскрывает. Ни искры в теле. Неужто всё до капли на неё растратил, как она и говорит? И ведь ни единого обрывка в памяти! А она будто расцвела, еще краше да моложе стала, что за морок такой.

– А хочешь, сокол мой ясный, я тебе жизнь подарю долгую да безбедную? – искушает его, в омут глаз затягивая.

– Даром такое не даётся. Что взамен затребуешь? А не ведьма ли ты?

– Ведьма, угадал, сокол мой. За доставленную радость сделаю тебя сильным и богатым, как никто другой. Мне от тебя безделица надобна.

– Выпила мои силы? Отдай всё назад, тогда подумаю. Так что взамен?

– Пустяк – твоё глупое человеческое сердце.

– Врёшь! Как я без сердца жить стану?

– Ха-ха-ха, наивный какой! Подумал, я грудь рассеку и сердце выну? Многие без сердца живут и радуются жизни.

– И что ты сотворишь тогда?

– Заберу магией огонь изнутри, вот и всё. Он ведь только беспокойство тебе приносит! Жить начнешь разумом, всё получишь, что пожелаешь. Не будет в жизни лишнего, умом править будешь.

– Силы мои выжала, теперь за огонь жизненный взяться вознамерилась.

– Что тебе в той глупой силе? Зачем она тебе сейчас?

– Э, нет. На равных говорить хочу, иначе ничего не выйдет. Дело серьёзное, за стол сядем, обговорим условия. Я подумаю, что взамен получить хочу.

– Готов, значит, обсуждать? Ну, держи свою силу, одевайся, я стол накрою и всё тебе расскажу, – улыбнулась Алина ласково, как солнце после бури, – Да обряд подготовлю.

Одевался Глеб неторопливо, обстоятельно, будто очнувшись от морока, а как сапоги свои тёплые на ноги натянул, плотно и уверенно, схватил шапку и полушубок, из избы выскочил, на ходу их натягивая. На снегоход вскочил, мотор взревел, заглушая страх, боялся, что догонит. Но, видно, её магия лишь до порога доставала, она и не выглянула. Понесся он, не разбирая дороги, словно спасаясь от самой смерти, только приговаривал про себя: