Хроноинквизиция. Стажёр

1

В коридоре перед залом хронокапсул пахло казёнщиной и чужим страхом.

Матвей Волин стоял пятым в очереди из курсантов-выпускников и старательно делал вид, что его не тошнит. Пол под ногами вибрировал мелкой дрожью — где-то в недрах комплекса работали капсулы, разгоняя частицы времени до скорости, при которой законы физики начинали истерически хохотать и пить валерьянку.

— Трясёшься? — раздалось над ухом.

Матвей покосился налево. Степан, его единственный друг за все пять лет учёбы, стоял рядом, хотя его очередь давно прошла. Круглолицый, с вечно взъерошенными волосами и пятном от утреннего кофе на лацкане парадной формы, он походил на нашкодившего пуделя. Только что пуделя этого уже успели похвалить и отпустить с миром.

— С чего мне трястись? — Матвей попытался изобразить безразличие. Получилось плохо — голос предательски дрогнул на полуслове.

— Ну да, ну да, — Степан понимающе кивнул. — Экзамен, где любая ошибка может создать временной парадокс, который сотрёт твою прабабку из реальности. После чего ты просто исчезнешь посреди коридора, и никто даже не вспомнит, что ты был. — Он похлопал друга по плечу. — Так что да, чисто технически это немножко волнительно.

Матвей почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Или это просто зуд? Пальцы чесались так, будто он сунул руки в гнездо шершней. Дар «чувствительного» — единственное, чем природа наградила его сверх нормы, — перед прыжками всегда обострялся до безобразия.

— Сдал-то как? — спросил Матвей, чтобы отвлечься.

— На отлично, — Степан расплылся в довольной улыбке. — Прыгнул в девятьсот пятый, постоял у Исаакия, посчитал голубей и вернулся. Никто даже не чихнул. — Он понизил голос до заговорщицкого шёпота: — Главное — не смотри никому в глаза. В прошлом люди чуют чужаков за версту. У них прямо на лице написано: «Этот не отсюда». Смотри в землю, на витрины, на свои ботинки — куда угодно, только не в глаза.

— А если кто-то сам подойдёт?

— Прикинься глухонемым. Или шведом. В девятьсот пятом в Питере полно шведов. Или немцев. Короче, лопочи что-нибудь на любом языке, кроме русского, и быстро уходи. Главное — не стой на месте.

Матвей кивнул, мысленно повторяя инструкцию: не смотреть, не разговаривать, не трогать, не дышать лишний раз. В Академии учили по-другому: «Вы — тени. Ваша задача — наблюдать, не вмешиваясь». Но советы Степана пахли жизнью, а не казёнными методичками. Методички, как известно, пишут люди, которые сами в прошлое прыгают только в уборную.

Очередь двигалась медленно. Перед Матвеем стояли четверо: долговязая девушка с косичками — Лика, лучшая по теории вероятностей и, кажется, единственный человек в Академии, кто действительно понимал, как работает время; два парня-близнеца, которых вечно путали (и они сами, кажется, от этого устали); и хмурый тип с нашивками старосты, которого все боялись, потому что он записывал нарушения в специальную тетрадочку.

Лика зашла в зал первой. Минут через пять вышла — бледная, как стена, но довольная. Близнецы зашли вместе (им разрешили парный прыжок как эксперимент — видимо, начальству было интересно, не раздвоятся ли они окончательно). Вышли через десять минут — оба зелёные, но живы и даже узнавали друг друга. Староста зашёл, пробыл дольше всех — минут двадцать — вышел с каменным лицом и сразу уткнулся в планшет, делая пометки дрожащей рукой.

— Двадцать три минуты, — шепнул Степан. — Его, наверное, на сложный сценарий отправили. Может, прямо в гущу событий.

— Каких событий?

— Ну, девятьсот пятый — год неспокойный. Кровавое воскресенье, революция, баррикады... Могли проверку на стрессоустойчивость устроить. Зашвырнуть куда-нибудь, где стреляют, и посмотреть, не обделается ли.

Матвею захотелось в туалет. Сильно. И одновременно выпить воды. Организм, предчувствуя прыжок, начинал потихоньку сходить с ума.

— Волин! — рявкнул динамик над дверью. Голос был такой, будто его пропустили через старую радиолу и забыли вытащить. — Кадет Волин, заходите.

Степан хлопнул его по спине так, что Матвей едва не сложился пополам.

— Давай, герой. Если что — буду помнить тебя вечно. Ну, или пока парадокс не сотрёт.

— Спасибо, — выдохнул Матвей. — Поддержка что надо.

Он толкнул тяжёлую металлическую дверь и шагнул внутрь.

---

Матвей сделал шаг, и тяжёлая металлическая дверь закрылась за спиной с мягким, почти ласковым шипением. Звукоизоляция здесь была отличная — гул коридора, голоса, топот ног — всё исчезло, будто отрезало ножом. Осталась только тишина. И этот гул. Низкий, вибрирующий гул, который чувствовался уже не ушами, а всем телом — грудной клеткой, позвоночником и кончиками пальцев. Так гудит трансформаторная будка. Так гудит зверь перед прыжком.

Зал оказался больше, чем Матвей представлял. На тренировках они пользовались учебными капсулами в другом корпусе — попроще, поменьше, с пластиковыми панелями и ярким освещением, как в больнице. Здесь всё было иначе.

Капсула стояла в центре круглого помещения, окружённая пультом управления и клубками проводов, которые будто росли прямо из стен, оплетали пол, тянулись к потолку и исчезали в вентиляционных шахтах. Стены были выкрашены в тёмно-серый цвет — практичный и немаркий, под цвет формы. Свет лился откуда-то сверху, холодный, белый, безжалостный, выхватывающий каждую пылинку в воздухе.

Но главное — капсула.

Учебные образцы, на которых Матвей тренировался последние два года, были почти изящными — обтекаемые формы, хромированные детали, стекло, подсветка. Они походили на дорогие автомобили или аппараты для томографии. Эта была другой.

Она была меньше боевой — Матвей видел боевые капсулы только на картинках в учебниках, и представлял, какие это махины — но всё равно внушительной. Медные дуги, толстые, в руку толщиной, оплетали стеклянную капсулу, образуя сложный геометрический узор. Медь потускнела от времени, покрылась зеленоватым налётом, но всё равно чувствовалось: это не декор. Это — антенны, накопители, контуры, по которым бежит энергия, разрывающая ткань реальности.