Хронос. Гость из будущего

Подпоручик Голицын

Русская императорская армия
14 (27) июня 1917 года
Посёлок Хриплино, недалеко от
г. Станислав (ныне Ивано-Франковск)

Роман Васильевич открыл глаза и увидел встревоженное лицо вахмистра.

– Что случилось? – прошептал Голицын.

– Венгры. Около роты егерей. Только что прибыли, – также шёпотом ответил Агафонов.

Плохо, очень плохо. Это осложняет дело.

– Откуда знаешь, что венгры?

– Отличаю на слух мадьярское наречие от германского.

Стемнело. Слава Богу, новолуние. Ночь звёздная, безоблачная, темень хоть глаз выколи. На площади и главной улице горят газовые фонари. В Прикарпатье электричество не везде. В крупных городах, вроде Станислава или Львова на улицах очень много электрических фонарей. По крайней мере, до войны было. В посёлках вроде этого – только газовые и то не везде.

Подпоручик навёл бинокль на знакомое здание. В освещённом окне тёмный силуэт. Начштаба? Скорее всего.

Окно погасло, и пару минут спустя на улицу вышел майор. Двое часовых вытянулись во фрунт. Подошли трое солдат. Австрияк несколько секунд поглядел на звёзды и направился по уже знакомому разведчикам маршруту. Конвой топает сзади. Группа очень быстро миновала освещённую часть улицы. Всё. В бинокль ничего не видать. В хате на окраине, где ночует майор, в окнах свет. То ли свечи, то ли керосиновая лампа.

Пока Роман Васильевич спал, вахмистр отправил двух пластунов к сараю. Голицын похвалил казака. Станичникам пришлось делать крюк, обходя заболоченные участки. Но вылазка того стоила.

Вскоре вернулись разведчики. Давешних трёх пехотинцев, что охраняли пленника, сменили пятеро венгерских егерей из новых.

Вот чёрт!

– Это не самое плохое, ваше благородие, – доложил кубанец. – Мы с Петром, – он кивнул на второго, с кем делал вылазку, – наткнулись на троих австрияков из полевой жандармерии. Они тропинку оседлали. Пришлось ликвидировать.

Да, действительно, одно к одному.

– Трупы хоть убрали? – буркнул Голицын.

– Обижаете, ваше благородие. Оттащили в сторонку, веточками прикрыли.

Подпоручик достал брегет. Десять минут двенадцатого. Посмотрел на хату, где ночует австрийский майор. Свет в окне пока горит. Оп! Погас.

С венграми, охраняющими пленного, вахмистр впятером не справится. Тихо не справится.

– Агафонов, возьми ещё двоих.

Бородач на миг задумался.

– Ваше благородие, а может ну его к лешему, скомороха этого? Рискованно, можем не совладать.

– Он - русский офицер, – спокойно парировал Роман Васильевич – Голицыны своих в беде не бросают. Давай, Агафонов! С Богом!

Подпоручик уверен, пленный молодой человек – офицер и дворянин. Почему? Откуда такая уверенность? Трудно сказать.

Вахмистр пригладил бороду.

– Назарчук, Мелихов, Перегода, с их благородием. Остальные - со мной.

Теперь с Агафоновым семеро, включая самого вахмистра. С Романом Васильевичем – трое. Смена часовых через три часа. В четыре с небольшим начнёт светать. Мало, крайне мало времени.

– Вперёд, братцы, – тихо скомандовал подпоручик.

Пластуны растворились в темноте…

К выбеленной хате подкрались с огорода. Роман Васильевич, присев на корточки, осторожно выглянул из-за угла. Часовые, судя по говору – австрияки, уселись на колоды и тихо обсуждают начальство. Майор с бабёнкой забавляется, а им, бедолагам, приходится охранять их высокоблагородие. Карабины держат небрежно. Один разгильдяй, самый высокий, вообще прислонил свой к тыну. Нападения не ждут. И слава Богу! От угла до солдат двенадцать шагов. Если атаковать сейчас, оружием воспользоваться не успеют, а вот заорать – могут.

Хорошо у панночки собаки нет, хлопот было бы не в пример больше.

Роман Васильевич поднялся и глянул на казаков. Правая ладонь Назарчука скользнула к сапогу. В руке появился нож. Пластуны последовали примеру товарища. Кубанец скользящим движением перетёк за куст. Подпоручик аккуратно выглянул. Часовые даже ухом не повели. Высокий австриец, похлопав по карманам мундира, вытащил сигареты и угостил остальных. Второй достал спички. Назарчук медленно поднял руку. Голицын мысленно похвалил станичника. Свет, даже не яркий, на время ослепит часовых. Огонёк выхватил из темноты лица склонившихся солдат.

Рука казака опустилась, и три тени бесшумно рванулись к врагам. Действовали слажено, любо-дорого посмотреть. В несколько секунд с охраной покончено. Те даже не пискнули. Трупы быстро убрали подальше от тына.

Роман Васильевич знаком приказал двоим занять места у окон, и осторожно надавил на крепкую с виду дверь. Та подалась без скрипа. Панночка даже не запирается! Либо у местных это в порядке вещей принято, либо уверена – с таким покровителем бояться нечего.

Тихо вошли. Зрение быстро привыкло – с тёмной улицы в тёмные сени. Правда, в глазах ещё догорают пятна от огонька спички. Засмотрелся на огонь. Ничего, сейчас пройдёт. Справа на вешалке прикрытая занавеской одежда. Дверь в горницу закрыта. Едва слышны приглушённые всхлипывания и учащённое дыхание. Голицын покосился на казака, как его? Перегода, кажется. Тот понимающе ухмыльнулся.