Хрущевка княжны Соколовской #2

Глава 12

— Я в этом в люди не выйду, — совершенно искренне возмутилась я, разглядывая бесконечные ряды рюшей на бежевой юбке и огромный бант за спиной.

Это что, шутка какая-то? Если нет, если это — действительно хороший тон на местных банкетах, все равно даже пистолет у виска не заставит меня влезть в такое отвратительное платье.

Сестры с не меньшим ужасом смотрели на наряды, предложенные им. Не менее старомодные и слишком уж тяжеловесные для их совсем юного возраста.

— Может, вы и правы, стоит добавить рюшей еще и на лиф, тогда образ получится более сбалансированным, — кивнула владелица ателье и подала знак швеям. Те перестали суетиться вокруг меня и переметнулись к платью.

Я вздохнула чуть свободнее, но все равно чувствовала, что от спертого воздуха и бесконечного мельтешения юбок голова кружится все сильнее. Надо срочно что-то с этим делать: вряд ли на этот раз Тарковский окажется рядом, чтобы в очередной раз меня спасти.

— Девочки, подробно объясните Анастасии, чем именно мы недовольны, — я повернулась к сестрами так, чтобы надменная огромная дама не видела выражения моего лица, быстро подмигнула девочкам и, отмахнувшись от очередной швеи, поспешила к выходу. — Мне нехорошо, надо подышать свежим воздухом.

Не позволяя никому меня проводить, выскользнула из ателье и свернула с широкого тротуара в уютный двор с парочкой раскидистых деревьев, под облысевшими кронами которых стояли давно не крашенные скамейки. С облегчением опустилась на одну из них и прислушалась к ощущениям.

Дышать становилось проще, мир перестал вертеться перед плывущим взглядом, и хоть я все еще чувствовала слабость, она хотя бы не мешала думать.

Итак, сильное волнение, шум, большое количество людей вокруг и душные помещения — вот факторы, которые могут спровоцировать очередной «приступ» магического возмущения. И что-то мне подсказывает, что эти приступы — не совсем норма. Или даже не совсем магия? Не солгал ли мне Краузе, когда сказал, что так проявляется недовольство стихии, или, может, он и сам точно не знал, в чем проблема?

В деталях припоминая все те случаи, когда мне вдруг становилось плохо, я начала ловить отголоски и других ситуаций: одновременно знакомых и нет. Снова просторная аудитория, наполненная студентами, и я перед ней. Десяток вкладок, открытых на мониторе компьютера, и стопка курсовых работ, неровно сваленных в углу стола. Голод, усталость, собственный хриплых голос, мельтешение вокруг, крики… «Скорую!».

— Марго! — я вздрогнула, вырванная из воспоминаний окриком Марты. — Это совершенно невозможно. Напиши пожалуйста Константину Георгиевичу, что это ателье не отвечает никаким современным требованиям, — со смехом говорила она, приближаясь.

Я поднялась и натянула на лицо улыбку. Картины далекого, уже почти эфемерного прошлого все еще стояли перед глазами, но живу я сейчас, и решать надо насущные проблемы.

— Что, ни одного подходящего платья? — на всякий случай уточнила я у Марты.

Та кивнула, расплываясь в веселой улыбке.

— Даже разыгрывать ничего не пришлось, наряды этой мадам и правда безвозвратно вышли из моды, — подтвердила она.

Домой мы вернулись поздно. Я поленилась готовить и мы с сестрами поужинали в милом кафе неподалеку от ателье, и оказавшись в квартире, почти сразу разошлись по комнатам.

Я до сих пор чувствовала слабость и надеялась, что усну, как только голова коснется подушки. Уже предвкушала утреннюю пробежку и то, как прояснится в голове после нее, но сон не спешил заключать меня в объятья.

Стоило только закрыть глаза, как в памяти тут же раздавался крик.

«Скорую!».

Сквозь нечеткость воспоминаний я видела кабинет, очень похожий на тот, в котором работаю сейчас. Людей в строгих костюмах, чувствовала все нарастающую боль в груди. Но вдруг какая-то неведомая сила ударила, выбивая из легких остатки воздуха, а вместе с ними, кажется, и саму душу. Сознание яркой вспышкой взметнулось над полом и погасло, а потом зажглось вместе с очередным вдохом — уже на крыльце университета имени Распутина.

Так ли уж случайна моя смерть и мое пробуждение в этом странном мире, или кто-то в самом деле посодействовал перерождению?

Я прокрутила воспоминания еще раз, тщательно вглядываясь в каждую деталь собственных ощущений, но так и не смогла заметить вокруг никого и ничего подозрительного. Впрочем, магу вовсе не обязательно быть рядом, чтобы совершить обряд.

Проснулась я разумеется разбитая, и даже пробежка под аккомпанемент шуршащих листьев и гомона сбившихся в стаи птиц не подняла настроения. Входя на кафедру, я думала, что хуже уже быть не может, и мечтала только о чашке кофе, но по взглядам, которые тот час же на меня устремились, поняла, что этому дню еще есть чем меня удивить.

Юлия Петровна поглядывала на меня с любопытством и сочувствием, Григорий Остапович — с явным осуждением. Выражение лица Владислава оставалось нечитаемым, но судя по тому, каким холодом блестели карие глаза с янтарными искрами, случилось что-то малоприятное.

На несколько мгновений я опешила, а когда все же собралась с духом и уже решила спросить, в чем дело, Тарковский бросил на мой стол какую-то желтушную газету — сборник местных сплетен.

«Княжна Соколовская беременна?» — вопрошал один из заголовков передовицы.

Я с удивлением пробежала взглядом по строкам желтушной заметки. Ее автор со слов одной из швей, которая конечно же пожелала остаться анонимной, рассказал о резком ухудшении моего самочувствия. Приплел и тот факт, что я уже отказывалась посетить «некое мероприятие для узкого круга лиц», на которое должна была явиться с Яринским. Из из совокупности этих незначительных событий сделал свой феерический вывод.