Хрущевка княжны Соколовской #2

Глава 14

— М-мы наедине оставались, — сквозь всхлипы медленно поясняла Марта. Говорить ей удавалось с трудом из-за подступающих к горлу слез. — И он меня целовал!

Я в напряжении ожидала новых подробностей, но их не последовало.

— Только целовал и все? — уточнила на всякий случай.

Марта посмотрела на меня удивленно и кивнула.

— Разве этого мало, чтобы опорочить честь девицы? — она снова всхлипнула и прикрыла лицо руками.

Я же, несмотря на искреннее горе сестры, облегчено выдохнула. Ох уж эти дети. Нет, Андрею конечно всыпать бы по первое число, с другой стороны — он мог еще и чего похуже сделать.

— Не волнуйся, — я прижала младшую сестру к себе и погладила по волосам. С другой стороны ее уже обнимала и утешала Марина. — Ты сказала, что вы были одни?

Марта подняла на меня полный надежды взгляд и неуверенно кивнула.

— Вот и хорошо. Значит, если кто-то вздумает припомнить эту историю, отвечай, что она — клевета, что Морозов решил опорочить твое имя с целью нечестным путем получить твою руку. Слово княжны против слова сына обычного торговца, и свидетелей нет. Кому поверят? — я еще раз провела по волосам сестренки, которая уже начала успокаиваться.

Спустя пару минут остаточных всхлипов и размышлений на ее лице появилась даже робкая улыбка.

— И разумеется, больше никаких свиданий с Андреем наедине, — строго наказала я.

Марта кивнула и вытерла мокрые раскрасневшиеся щеки. Мы с Мариной отправили ее в ванную, и теперь настал через поговорить со средней сестрой.

— Скажи, вы ведь с Павлом Ртищевым в последнее время неплохо поладили? — аккуратно начала я.

Марина поморщилась, как от зубной боли.

— Если хочешь выдать меня за него — забудь. Ртищевы мягко говоря не в фаворе в свете: дворянская фамилия, но занимаются сельским хозяйством. Ни нувориши их не любят, ни старая знать. Только проблем наживем, — протараторила она на одном дыхании.

За логичными рассуждениями явно слышалась нервозность.

— Я ничего такого не планировала, но чем он тебе не угодил? — я хотела поговорить вовсе не о замужестве, но любопытство взяло верх.

— Он… — Марина задумалась и ее щеки слегка порозовели. — Странный какой-то, я его не понимаю. Играет бесплатно в любительском оркестре и еще — я точно знаю — за ужины в каких-то кафе на окраине. А в остальное время пропадает вместе с отцом то за городом, на полях, то за какими-нибудь документами. Но у него ведь талант, я вижу, как он наслаждается музыкой каждый раз, когда касается клавиш рояля! Даже через боль. При этом про большую сцену и слышать не хочет: даже если кто-то просто шутит об этом, Павел всегда злится. Ах, мне бы хоть четверть его таланта, я бы разбогатела на концертах!

Сообразив, что наговорила много личного, Марина замолчала. Я обняла ее за плечи, стараясь показать, что она может мне доверять и что я не осуждаю ход ее мыслей.

— Каждому свое. К тому же, тебе не стоит себя недооценивать. Если хочешь большего, чем любительские концерты, давай подумаем, что можно сделать. Но сегодня я хотела попросить тебя о другом: надо выяснить, известно ли Павлу что-нибудь об этом полумифическом дворянском «круге». Но выяснить осторожно, как бы между делом.

Марта ненадолго задумалась, но решительно кивнула.

— Могу попытаться. Вряд ли он сможет назвать имена, но откуда-то же его семья должна знать, что она у круга в немилости, — произнесла она, озвучивая мои собственные мысли.

После того, как уложила сестер спать — с некоторых пор я желала им спокойной ночи и гасила в комнате свет, перед этим обняв обеих — уселась за письменный стол. За ночь предстояло написать еще одну заметку. Я долго билась над формулировками, чтобы они не звучали слишком скандально: ничего не утверждала, лишь перечисляла ситуации и задавала вопросы, оставляя ответы на суд читателей.

Должны ли живые люди идти впридачу к ценным бумагам? Продается ли чужая свободная воля за контрольный пакет акций завода или просто за то, чтобы не умереть с голоду и не лишиться крыши над головой? И если не продается, то стоит ли нищая свобода без гроша того, чтобы за нее цепляться? Обо всем об этом моим читателям предстояло подумать.

Сама я понятия не имела, как на них отвечать, и считала их чисто риторическими, однако прекрасно понимала, что эта заметка еще сильнее усугубит мой трагичный образ жертвы жестоких обстоятельств. Чего я собственно и добивалась.

Утро пятницы оказалось настолько промозглым, что я впервые за несколько дней пропустила пробежку. Кутаясь в пуховый платок, зашла на кафедру, как всегда мечтая только о чашке горячего кофе и тридцати минутах тишины, но взгляд первым делом зацепился не за чайник, а за букет. Нежно-розовые пионы в изящной белой вазе украшали угол моего стола. И судя по тому, с каким тонким вкусом собран букет, он точно не от Яринского.

Никакой записки, пролившей бы свет на личность дарителя букета, в цветах я не обнаружила. И на протяжении дня мне поступали письма только от престарелого «жениха». Он предложил несколько вариантов ателье, в которых по моим меркам успеют к завтрашнему вечеру подогнать платье. Я выбрала одно, название которого показалось не слишком вычурным, и с тяжелым сердцем отправила согласие присутствовать на вечере.

Понимала, что рискую репутацией и своей, и сестер, но если я где-нибудь и смогу выведать информацию, которая миновала страницы официальных документов, то только в самом сердце этого серпентария.

Яринский не спрашивал, понравился ли мне букет, что только убедило меня: цветы прислал не он. Но кто?

Ответ нашел меня ближе к вечеру, когда, как обычно, я уже не работала в ожидании конца дня, а Тарковский прятался на кафедре от настойчивых студентов и пытался отдохнуть между дневными и вечерними парами.

— Вам понравился букет? — спросил князь как бы между прочим, когда мы говорили о погоде и об унынии пейзажа за окном. — Надеюсь, он внес в вашу жизнь немного красок.

Я конечно подозревала, что цветы мог оставить он, но признание так ошеломило, что сбило с мысли на несколько мгновений.