Хрущевка княжны Соколовской

Глава 14

— Да что вы говорите?! — делано удивилась я и подалась вперед с преувеличенным вниманием.

— Д-да-да, — несколько ошарашенный моим напором участковый вытащил из кармана форменных брюк платок и протер им висок, блестящий от пота. — Князь, я думаю, сможет устроить все так, чтобы интересы и Аглаи, и ваши были удовлетворены.

Милиционер снова закопошился в кармане и вытащил из него записку, протянул мне. В местных телефонах что, нет функции отправки смс? Чего они все с записками бегают?

Я взяла аккуратно сложенный вдвое лист плотной бумаги и, развернув, прочла. Снежин предлагал «забыть обо всех возникших между нами недоразумениях — решительно обо всех — и вернуть прежние дружеские отношения между нашими семьями».

Вот, значит, как. Думает, что угрожая мне штрафом за незаконный наем работницы, сможет веревки из меня вить? Нет уж, так не пойдет! Если этот рычаг подействует один раз, Снежин уже не выпустит Аглаю из рук. А если Марина окажется в его невестах, то я и вовсе буду у него под каблуком.

Я небрежно отбросила записку на стол, все еще внутренне сгорая от гнева. Интриган и шантажист, да просто козел. Неужели он надеется, что перспектива попасть под штраф вынудит меня продать собственную сестру?

— Со стороны князя это крайне благородно, но я, как порядочная гражданка Империи, обязана ответить за свой проступок. Признаться, прежде я не понимала, насколько серьезен вопрос защиты прав работников, но теперь осознаю всю глубину своего проступка, — я опустила голову, из-под опущенных ресниц наблюдая, как краснеет и бледнеет лицо участкового.

— Но вы же понимаете, что вам придется предстать перед комиссией, что ваш случай будет вынесен на публичное обсуждение! — залепетал он.

Разговор явно шел не так, как планировали они со Снежиным. Наверное, согласно их расчетам, я уже должна была мчаться к особняку князя вместе с сестрой, утирая по пути слезы.

— Разумеется. Пусть мой пример станет показательным для остальных, — смирения в моем голосе, пожалуй, слишком много, но участковый этого не заметил. Он наконец собрался с силами, подхватил со стола папку, в которой, быть может, лежало заявление Снежина, и, откланявшись, ушел.

Я закрыла за ним дверь и прижалась к ней лбом. Медленно выдохнула и повернулась к девочкам. Пока мы говорили с участковым, обе сохраняли безукоризненно-спокойный вид, но стоило нам остаться втроем, как губы Марты задрожали.

— Марго, ты что, с ума сошла? — спросила Марина, которая хоть и держалась лучше младшей сестры, но в глазах ее стояли слезы. — Где мы возьмем столько денег?

У меня появились некоторые идеи на счет дополнительного заработка, но пока я не знала, пойдет ли все так хорошо, как мне хочется.

— Заложу маменькины драгоцености, если понадобится. Или ты передумала и хочешь замуж за Снежина? — уточнила я, вглядываясь в лицо сестры.

Она побледнела, поджала губы и зажмурилась.

— Если так надо, если это поможет вашему благополучию, — она покосилась на Марту, которая уже ревела, не таясь, — то я готова!

Я вздохнула и приблизилась к сестре. Положила руки на ее плечи и посмотрела в огромные голубые глаза.

— Не смей думать о себе как о товаре, — медленно проговорила я, стараясь, чтобы в голосе не пробивались рычащие нотки. — Я спросила, хочешь ли ты за него выйти.

На глазах Марты от удивления высохли слезы. Она сглотнула и замотала головой. При этом выдохнула с явным облегчением.

— Значит, я тебя ему не отдам, — я отступила от сестры, давая ей время осознать услышанное.

Чтобы отвлечь девочек, я решила пристроить их к готовке. Марте поручила нарезать овощи на салат, и она неумело, но старательно принялась орудовать ножом. Марине доверила следить за гречкой в кастрюле, а сама принялась резать то, что осталось от вчерашней курицы: хотела просто разогреть белое мясо на сковороде и решила, что лучше сделать это самой.

Я даже пыталась завязать какую-нибудь непринужденную беседу, но девочек так сильно напугал визит участкового, что они подавленно молчали. Ну Снежин, я тебе еще припомню! Напугал сестер, ничего толком не добился, но ведь наверняка продолжит мотать мне нервы.

Конечно ни перед какой комиссией оправдываться не хотелось. Влезать в огромные долги — тоже, однако первое и единственное правило переговоров с террористами и шантажистами гласит, что никаких переговоров допускать нельзя.

За едой я думала, что завтра надо будет заглянуть в местный трудовой кодекс, который почти наверняка есть в университетской библиотеке, а еще успеть на занятия, на которые меня отправили из магминистерства. Еще предстоит выяснить, где и когда мне придется заниматься бегом. В общем, дел все прибавлялось, и казалось, что я скоро переломлюсь под их неподъемной тяжестью.

Понимая, что прямо сейчас, вечером в воскресенье, я вряд ли что-то смогу сделать, решила, что надо отдохнуть. Сестры после ужина закрылись в комнате, и я, хоть и с огромным трудом, сумела как-то подавить силу, чтобы не подслушивать их обеспокоенный шепот. Уселась в привычное уже кресло и взяла со столика журнал, который купила накануне.

Первая же статья в нем привлекла мое внимание.

«О моральныхъ обязанностяхъ одаренныхъ высокородныхъ господъ» — гласило название. Под которым крылась возмутительная записулька о том, что люди благородного происхождения обязаны едва ли не жизнь положить на благо «простого народа» за то, что тот когда-то, три сотни лет назад, находился в состоянии закрепощенного, а затем еще лет сто — в статусе младших членов знатных родов, что в целом равносильно прислуге.

Я прочла эту возмутительную записку несколько раз, и по простоватому слогу быстро убедилась, что текст вышел из-под руки человека не лишенного воображения и явно хорошо образованного. Однако я почти уверена, что его мнение разделяли многие люди вроде Аглаи: из тех, кто, получив свободу и гражданские права, оказался не готов брать ответственность за свою жизнь в собственные руки.