Хрустальный Курган. Мужчина из прошлого для Юлии.

Глава 5.

Глава 5

Юлия проснулась от странного ощущения. Не от будильника, не от вибрации телефона, не от грохота соседского перфоратора — от того, что воздух в комнате был другим. Густым, тёплым, насыщенным чем-то живым и непривычным. Будто в её маленькой квартире вдруг поселился ещё один источник тепла.

Она открыла глаза и пару секунд смотрела в потолок, пытаясь понять, что именно не так. Потом повернула голову — и увидела.

Святогор сидел у окна.

Не на стуле, не на подоконнике — прямо на полу, поджав под себя одну ногу, вторую вытянув вперёд. Большой, массивный, босой, в её старых спортивных брюках и футболке, которую она надела на него накануне. Футболка жалобно растянулась на плечах и груди, но героически держалась.

Он смотрел в окно.

Серьёзно, внимательно, почти напряжённо.

За стеклом лениво тянулось утро: двор, серый асфальт, детская площадка, припаркованные машины, редкие ранние прохожие, голуби, нагло шагающие по тротуару. Ничего особенного. Обычный будний день спального района.

Но то, как он смотрел на это, превращало обычное в странное.

— Ты не спишь, — хрипло сказала Юлия, сев на кровати.

Он повернул голову. Взгляд его был ясным — и удивительно бодрым, как будто он вовсе не нуждается во сне.

— Смотрю, — спокойно ответил он. — Мир.

— Это не мир, — зевнула Юля. — Это наш двор.

Он снова перевёл взгляд наружу.

— Коли весь остальной мир похож, — произнёс он, — тогда и двор — часть мира. Аз должен знать, в каком мире ныне живу.

Она потёрла глаза, стянула резинку с волос, позволяя им рассыпаться по плечам, и только потом заметила ещё одну деталь: на подоконнике стояла кружка. Её кружка. Пустая.

— Ты… пил мой кофе? — подозрительно спросила она.

— Пил воду, что кипящая была, — пояснил он. — Ты рекла: «Сей сосуд для напитка утреннего». Я взял воду. Горек был вкус, но бодрил.

— Ты заварил растворимый кофе… просто водой без кофе? — Юля фыркнула. — Ладно. Обучим. Ты как себя чувствуешь?

Он задумался.

— Тело моё чувствует, что жило во мраке долго, но ныне — легче. Жилы не воют, кости не стонут. Лишь вот… — он погладил плечо, чуть ниже ключицы, — железка твоя под кожей зудит.

Юля помрачнела. Чип.

— Привыкай, — вздохнула она. — Это наш век. Никто не верит на слово. Даже себе.

Он посмотрел на неё внимательно:

— Я верю тебе.

Она отвела глаза, ткнув пальцем в телефон.

— А я своему будильнику не верю, — буркнула. — Он хотел меня поднять в семь. Сорвался только сейчас. Наверное, испугался тебя.

Будильник на тумбочке действительно был отключён. Кто-то аккуратно нажал кнопку.

— Он орал, как раненый зверь, — честно признался Святогор. — Аз решил, что в твоём малом тереме место лишь одному ревуну. И выключил.

Юля закатила глаза и хмыкнула:

— Великолепно. Я живу с мужчиной, который устраняет конкурентов за звание главного источника шума. Ладно, раз так… доброе утро, сосед.

Она выбралась из кровати, поправила майку, натянула на себя халат и прошла на кухню. Святогор поднялся следом — мягко, почти бесшумно, несмотря на свои габариты.

— Сколько ты уже сидишь у окна? — спросила она, доставая из шкафчика нормальный кофе.

— Давно, — ответил он уклончиво. — Сначала смотрел на темноту. Потом — как свет проникает. Сначала едва, потайно. Потом — всё больше, пока тьма не отступила.

— Романтик, — вздохнула Юля. — Тьма отступила, а я проспала. Несправедливость.

Он подошёл ближе, заглядывая через её плечо на кухонный стол. Её движения казались ему ритуалом: банка с кофе, чайник, кружки, сахар.

— Видел огни ночью, — вдруг сказал он. — Много. В окнах. В небе. На улице. Люди… не спят?

— Кто-то работает, кто-то пьёт, кто-то смотрит сериалы, кто-то ругается, — перечислила она. — Мы не очень дружим с тьмой. Нам всё надо успеть.

Чайник загудел. Теперь Юля спокойно подождала, пока он закипит, и нажала кнопку. Святогор всё ещё смотрел на него недоверчиво, но руки больше не тянул.

— Сегодня у нас насыщенный день, — сказала она, наливая кипяток в кружки. — Нам нужно купить тебе одежду. Настоящую, а не мои страдальческие остатки гардероба. Потом — позвонить в институт. Или подождать, пока они позвонят нам сами. И обсудить документы. Ты же хочешь быть не «объектом», а человеком?

Он кивнул:

— Человек без имени и без дома — как меч без ножен. Острый, но обречённый.

— Вот и займёмся ножнами, — сказала она, пододвигая ему кружку. — Осторожно. Горячо.

Он осторожно взял кружку пальцами — как что-то очень ценное и хрупкое. Поднёс к лицу, понюхал. Запах кофе на этот раз был настоящим, терпким, густым.

— Пахнет… — он поискал слово, — как ночь у костра. Горько. Но тянет.

— Кофе — это наша встроенная магия, — усмехнулась Юля. — Если хочешь считаться полноценным жителем XXI века — придётся привыкнуть.

Он пригубил напиток. На лице мелькнуло выражение удивления — настоящий вкус оказался сильнее запаха.

— Горек, — выдохнул он. — Но внутри… словно огонь разжигает.

— Именно, — кивнула она. — Помни: всё полезное или горькое, или неприятное, или дорогое.

— Ты… к какой из трёх речей моих принадлежишь? — неожиданно спросил он.

Она чуть не поперхнулась своим глотком.

— В смысле? — кашлянув, уточнила она.

— Ты полезна мне, — серьёзно ответил он. — Ты иногда горька в словах своих. Часто неприятна тем, кто слышать не хочет правду. И, чую, дорога будешь многим, кто тебя не достоин. Так что, Юлия, к какой части мира ты себя отнесла бы?

Она замолчала на секунду, потом хмыкнула:

— К четвёртой. К категории «сюрприз».

Он внимательно посмотрел на неё, а потом — к её удивлению — усмехнулся. Немного неуклюже, но уже очень по-человечески.

— Шутка? — уточнил он.

— Да, — кивнула она, тоже усмехаясь. — Это была шутка. Записывай: когда человек говорит о себе громко и с самоиронией — это чаще всего шутка.

— Шутка, — бережно повторил он. — Новое слово. В моё время, коли кто глумился, иной раз шрамом платил. Ныне шрамов меньше, а слов… больше.