Худшее во мне

ПРОЛОГ

"Я лучше девственницей в монастырь уйду, но с тобой никогда!"

Вспоминаю, как она взахлёб кричит. Бесит, рыжая. Всегда выносит мозг, даже когда её нет рядом.

Переключиться сложно, но трясу башкой, изгоняя бесятину долой.

Падаю на кровать в позу рок -старр, освобождая заждавшийся внимания «микрофон»

Партия намечается женское соло.

Брюнетка с длинными волосами. Метр восемьдесят. Губы смачно измалёваны в красный. Бельё из какой-то там коллекции Агент -провокатор. Моделька подвижно вертится на шесте, демонстрируя гибкость.

Воображения, как назло, гадит, подкидывая рыжую инфекцию с веснушками. Спамит сознание, врываясь посреди разврата и душной похоти. Бесит своим существованием в моей голове, куда ей вход заказан, но лярве с веснушками плевать. Возникает, раз за разом, сто́ит прикрыть глаза. В промокшей майке на голое тело, руки скрещены под грудью и взгляд, готовый разорвать.

Возбуждение отжигает в паху с дымком.

Смешно?

Смешно, если не заглядывать мне в голову и не разбираться, кого я в нетрезвом уме нацелился трахать. Сам себе не верю, что это происходит, и подозреваю рожа у меня абсолютно безучастная к танцам и раздеванию, а требуется какая-либо реакция.

— Сюда иди, — хлопаю по прессу, выписывая танцовщице пригласительный на кастинг в трусы.

Сексапильная бомба какого-то хера переходит на медленные танцы. Крадётся к кровати, вихляя бёдрами.

— У меня есть условие, ты потом ведёшь меня… — капризно выставляет, но улыбается как последняя дрянь, мечтая о возможности зацепить на крючок.

Ну что это за обломный перформанс. Настроение падает.

Да, бля-я-я…

Дура, что ли.

Я её второй раз в жизни вижу. Первый практически не помню, кроме того, что зацепил по синьке у себя в клубе. Погнали предъявы и требования, а я их по крайнему звонку шлю на хер.

— Сходи сама. Дверь вон там, — заправляю трусы и застёгиваю ширинку.

Хотел же не съехать с тормозов окончательно, но еду. Выставляю случайную попутчицу за дверь, сунув ей в чулки денег на такси.

По тихой грусти и в одиночестве заваливаюсь с ноутбуком на кровать. Запиваю с горла бутылки горький осадок недотраха.

Перепихнуться с кем-то нужно, но не так срочно, как проверить, чем занимается рыжий монстр.

Лёгким набором символов на клаве, вскрываю во все системы компьютера Сабины. Подключаюсь к камере.

И зависаю в монитор, захватывая очень интересное кино.

Пока город спит, рыжая мафия уходит в отрыв.

Учащённое дыхание слышу сквозь фильтры динамиков. Вижу такое, отчего дрожью рубит, обесточивая хребет. Фантазия уходит покурить и оставляет заместителем ахуй.

Рыжая, кажется, забыла, кто её хозяин.

Выставляю на изображении крупный план. Разглядываю досконально все невидимые бороздки на спелых губах. Белый топ не отводит подозрения.

Девочка созрела…срывай и бери. Кое-кто крупно подставился, предлагая на аукционе невинность.

Бретели хренового одеяния сливаются по плечам. Веснушки на носу полыхают ярче всех закатов.

Не снимая с неё глаз, дотягиваюсь до бутылки с остатками алкоголя на дне и осушаю. До конца синема-порнографии придётся ещё одну тару распечатать.

Кому она это показывает?

Травит злобой, что не мне.

Гордячка…

Скроллю ленту личных чатов и через скрытый хост, подключаюсь к собеседнику, пока рыжая мнёт сиськи. Прикрывается крест-накрест, так и не рискнув, показать на камеру.

— Паш, я так не могу. Кажется, что за нами подсматривают, — Саби крутится и ищет глазами не там, где играю с ней в прятки.

Опасливо косится на дверь.

Холодно.

Поворачивает голову к окну.

Мимо. Ещё холоднее.

Снова обращается лицом к экрану, глядя прямо на меня.

А вот теперь горячо. Даже жарко.

Тяжёлая рыжая копна рассыпается на ключицы, как будто под волосами ничего нет. А эта стыдливо губы выпячивает.

Целка -патриотка, значит. Ну-ну.

Как оправдываться будешь, когда прямыми доказательствами к стенке прижму. Ни капли в рот, ни сантиметра глубже она. Как бы ублюдочно ни было, но я воспользуюсь компроматом. Запись ведётся для личного пользования или не личного, надо ещё посмотреть на её поведение после…

Горностай с выбеленным ирокезом на квадрате, снесённом в угол монитора, во всю шайбу под столом гоняет.

— Солнышко, сними майку, — пыхтит, засунув руку в трико.

— Паш, я стесняюсь, — выкатив своему драчуну судорожное сопротивление, как бы извиняется пред ним, откидывая волосы назад. Обмахивает шею с выступившими розовыми пятнами и задыхается.

Верняк не от ужаса отдышкой страдает.