Худшие друзья

Глава 4

16 сентября

За пять дней, содержимое моего рюкзака два раза оказывалось в мусорке, я несколько раз получила волейбольном мячом по голове, Быков изрисовал мой конспект по биологии фаллическими символами, мне подкладывали кнопки на стулья и даже открутили ножки, чтобы под радостный хохот, я плюхнулась на пол, как только присела. Тихоня Селиверстова, которая раньше не активничала, ткнула мне в спину циркулем. Казалось бы, это вообще не ее война, но она не упустила возможности напакостить, хотя лично ей, я ничего плохого не сделала. В столовую я не ходила, страшно подумать, что они могли сделать с моей едой. Родители начали подозревать, что со мной творится действительно что-то неприятное и стали досаждать расспросами, видя мои зареванные глаза, трясущиеся руки и не проходящие синяки от тычков, полученных невзначай. Теперь рассказывать правду не имело смысла, мать предложит гениальное решение- встретиться и обо всем поговорить, предложить им мир и хлопнуть по рукам. Отец скажет, что свернет обидчикам шеи, а от этого станет только хуже. Да и признаваться, что во всем виновата их хорошая, правильная дочь, было страшно. Я уже и так разочаровала Орлова и Лёлю, теперь у меня остались только родители.

Сегодняшний день я ждала с особым страхом. Все ждали. Я переодически смотрела на пустой стул, на котором обычно сидел Никита Орлов и замирала от ужаса. Что, если он уже не вернется? Что я тогда буду делать и как буду с этим жить?

Злобные глаза одноклассников тоже смотрели на пустой стул, а потом на меня, не скрывая ненависти и презрения. Мне казалось, день тянется целую вечность, я хотела перемотать его на завтрашний, войти в класс, под привычные выкрики: «Мышь!», «Крыса!», «Чем это завоняло?» и увидеть, что с Никитой все в порядке, он сидит на своем месте и разочарованно смотрит на меня.

На шестом уроке Гайка заметно засуетилась и, судя по всему, принялась рассылать оставшейся пятерке моих обидчиков сообщения, они почти одновременно достали телефоны и начали переглядываться. Мое сердце просто рухнуло в пропасть, меня знобило и трясло, хотелось выбежать из класса прямо сейчас и не останавливаться до самого дома, спрятаться, забиться, закопаться. Но я сидела, словно приросла к стулу и не дышала.

- Ну всё, Мишина, кабзда тебе! - Быков склонился над партой и произнес мне в спину в пол голоса, - После уроков не теряйся, устроим тебе свой суд!

По телу пробежала ледяная дрожь, остановившись на моих пальцах, которые затряслись словно в припадке, душа изнывала от ноющей боли и дикого, животного страха. Плевать я хотела на их суд, гнетущее чувство, что Никита не отделался легким испугом, окончательно выбило из под ног почву.

Я достала из кармана свой телефон и зависла над горящим экраном. Как хорошо, что географичка почти слепая и дальше своего носа ничего не видит, иначе пришлось бы ждать перемены.

«Никит… Что там у тебя?»

Тысячу лет этого не делала, даже не уверена, что он не заблокировал мой номер. Имею ли я право вообще ему писать и с чего вдруг решила, что получу ответ?

«Пол года условно. Двести часов общественных работ и компенсация в шестьсот тысяч»

Радостно выдыхаю и прикрываю глаза. Слава Богу! От мысли, что Орлов мог получить реальный срок меня до сих пор лихорадило.

«Ты неплохо погуляла в тот вечер, Мишка» - прилетает в след.

Мишка… Как же давно меня никто так не называл. В груди засвербило еще сильней и я быстро забарабанила пальцами по экрану.

«Это не я. Но все равно, прости»

«Насрать на твое: «Прости»! Это ты! И ты меня подставила!»

«Я не специально. Я не хотела. Я просто испугалась. Надеюсь, однажды ты сможешь меня понять и простить», - почти плачу, ловлю на себе новую порцию косых взглядов.

«Ты предала меня, Мишка, а предателям нет прощенья!»

Эта фраза звучит, как приговор, хотя он вынес мне его еще в мае. Срываюсь в слезы, прикрываю лицо ладошкой. Дура! Глупая трусиха! Так тебе и надо! Мало тебя лупит Быков, толкает Борисов, а каменная Гайка уничтожает своими жестокими расправами, пока Лёлька, Голубева и Вовка Шульц хохочут. Ты заслужила и не такое!

После седьмого урока, не торопливо складываю вещи в сумку, кроме учителя, никто не покинул класс. Сидят на местах, ждут.

- Ну что, Мышь, идем? - холодно спрашивает Бык, больно хлопнув меня по плечу.

- Идем, - тихо отвечаю я.

- Гайка, куда? На Бревно или на Пепелище? - суетится он.

- Не надо на Пепелище, - Гайка спокойно поправляет белое кружево воротника.

- Напишите Орлику, - вклинился Борисов.

- И Орлика не надо, хватит с него судов. Наш будет не такой гуманный.

Пока стеклянная девочка неторопливо складывает аккуратные тетради в маленький лакированный рюкзачок, иронично смотрю на Сергееву. Неужели совсем ничего не дрогнет в сердце, подруженька? Мы же дружили всю жизнь, как она может вставать в один ряд с остальными? Я никогда бы не принимала участие в расправах над ней, даже если бы Лёлька была смертельно виновата. Но ее лицо тоже совершенно спокойно и даже злорадно.

Мы вышли из школы, Шульц и Борисов медленно вели меня под локти в сторону Бревна, хотя я говорила, что пойду сама и не стану бежать, но такой вид психологического давления очень нравился моим одноклассникам. Шли абсолютно все, не было только Орлова и крошки Сани Ершова, наверно, он слишком сильно перепугался. Пройдя две улицы, бульвар с фонтаном и парк, мы вышли к густым зарослям старого терновника, обвивающим забор стадиона, пролезли через железные решетки и продвинулись в гущу старых деревьев. Несмотря на активный листопад, их было так много, что они полностью скрывали небольшую поляну с толстым бревном в центре, от посторонних глаз. Напротив повалившегося дерева находилась кладка из битого кирпича, которое мы раньше использовали для разведения костра, чтобы пожарить сосиски, купаты или зефир. Боже, с тех пор, для меня прошла целая вечность.

- Ну что, Мышь, присаживайся, - Шульц резко толкает меня на бревно и я неуклюже плюхаюсь, собирая задницей острые, торчащие сучки.