Хулиган. Его стерва

Глава 1. Конец свободы

1.1. Последний спокойный день

POV Настя

Сегодня на ужин явно будет рыба.

Я опустила взгляд: ведро с живым уловом стояло прямо посреди кухни, и вода из него плескалась на дощатый пол. А из гостиной тянуло запахом свежих дров — кто-то их не просто нарубил, но и аккуратно сложил в поленницу.

Я тяжело вздохнула.

Это был Дэн.

Кто же ещё…

Он снова зашёл ко мне и даже не потрудился разбудить.

— Дэн? — позвала я. — Ты здесь?

Тишина.

— Денис, ты дома?

Ответа вновь не последовало. Наверное, он уже ушёл... но я почему-то не верила в это.

Быстро оглядев комнаты, я заметила много нового: на обеденном столе появились продукты, рядом в стопке лежали новые романы, а сверху — записка: «Приду к обеду».

Я снова вздохнула. Он по-прежнему жил по своим правилам, а мои — просто напрочь игнорировал. Я ведь не ждала его раньше, чем через две недели. И вот он опять здесь…

За окном уже светило солнце, но жара ещё не набрала силу. Надо было проверить сад.

Надев широкополую соломенную шляпу, я мельком взглянула в зеркало. Из отражения на меня смотрела девушка с серыми глазами, загорелой кожей и выцветшими на солнце русыми волосами с рыжим отливом, небрежно убранными в пучок. Белая хлопковая рубашка, свободные шорты, коричневые сандалии — всё просто и удобно.

Ни следа от той глянцевой Анастасии Антоновой, какой я была четыре года назад.

Я вспомнила, какой сегодня день.

Ровно четыре года, как я исчезла. Уехала из города, из страны, сбежала от отца, чтобы, наконец, стать свободной. Но вместо облегчения — в груди стыла тревога. Я хотела, чтобы этот день поскорее закончился. Он напоминал, чего мне это стоило. И чего ещё может стоить.

Моя свобода имела свою цену: жить тенью, не показываться людям, не давать себя найти. Монашеское затворничество — вот на что я подписалась.

Я отвернулась от зеркала, толкнула дверь и вышла на травяную дорожку, ведущую к саду. Нужно было чем-то себя занять и отвлечься от тягучих мыслей.

Мой сад был диким, как и я сама. Свободный, слегка небрежный, но по-своему прекрасный. Я долго училась растить цветы в этой глуши — и всё было не зря.

Сейчас же клумбу атаковали сорняки. Настроение от этого вида мигом померкло.

Я опустилась на колени и начала выдёргивать траву, злясь:

— Когда же вы наконец исчезнете? — пробормотала я раздражённо, утирая пот. — И зачем он…?

— Опять разговариваешь сама с собой?

Я поморщилась, вытирая лицо перчаткой, и обернулась на голос — посреди дорожки стоял Семёнов Денис с ящиком цветочной рассады в руках.

— Доброе утро, — сказал он, ставя ящик на землю.

— Ты же знаешь, что можешь не приезжать, — проворчала я вместо приветствия.

А он только улыбнулся:

— Ты любишь рыбу, вот я её тебе и привёз.

— О чём мы с тобой договаривались? Ты не должен приезжать чаще раза в месяц. А это — уже второй, — строго вымолвила я.

Он начал прикидывать, куда можно посадить новые цветы:

— Я волновался.

— Я знаю, что ты волнуешься, но…

— Жарко становится, Насть, — перебил он, выпрямляясь. — Пойдём в дом. Я приготовлю тебе твой любимый горячий шоколад. Ты же не против, если я войду?

Ответ застрял в горле, и я обессиленно вздохнула, в который раз сбитая его упрямством.

— Это твой дом, — сказала я, поднимаясь на ноги.

Он легко провёл пальцем по моей щеке, стряхивая крошки земли, и поправил:

— Твой. Не мой.

— Технически — не наш вовсе, — напомнила я ему.

Он лишь качнул головой, обнял меня за плечи, и мы вместе вернулись в дом.

Я устроилась на табурете у плиты, наблюдая за ним. Он выглядел хорошо, хоть и устало. Его движения были точными. Слишком точными. Как у человека, который держится, когда хочется сдаться.

Дом, в котором мы прятались, был маленькой, грубо сколоченной хижиной в канадских горах: чердачная спальня, тесная гостиная, кухня с барной стойкой, старый камин и крохотная ванная. Снаружи — крыльцо с видом на лес и сад с другой стороны дома.

Как сюда добраться, знал только он. Узкая грунтовка, скрытая в зарослях папоротника, не значилась ни на одной карте. Хижина досталась ему от прежних хозяев — их убили, и память об этом месте хранилась только в его молчании.

Когда я только поселилась здесь, электричества не было вовсе — как и воды. Позже Дэн установил солнечные панели, нашёл старый колодец, но питьевую воду всё равно привозил сам — раз в месяц.

Мы жили вместе. Какое-то время. Пока я не выставила его, решив, что он имеет право на жизнь. В то время как я — на одиночество.

Но он всё равно возвращался. Как сегодня.

С рыбой.

С шоколадом.

И с нежностью, которую я никак не могла разрешить себе принять.

К уединению я привыкла довольно быстро. Оно было мне не в тягость — скорее, в привычку. Я всю жизнь инстинктивно избегала людей. Ни звери, ни случайные путники, ни мысль о том, что кто-то может пересечь границу этого леса — ничто не вызывало тревоги.

Я не боялась опасности. Я с ней выросла. Смерть, насилие — всё это стало частью фона, шумом, к которому ты перестаёшь прислушиваться. Поэтому жизнь здесь, в глуши, вдали от всего и всех, казалась мне не страшной — а естественной.

— Как ты? — спросил Дэн, ставя передо мной стакан холодной воды.

Я сделала пару глотков, поставила стакан обратно на деревянную столешницу и нахмурилась:

— Прошло всего две недели с твоего последнего визита.

— Десять дней, если быть точным, — поправил он, поворачиваясь к плите. Начал варить шоколад — мой любимый, густой, с корицей. — Я волнуюсь.

— Тебе не стоит волноваться, Дэн, — тихо сказала я. — Со мной всё в порядке. Я справляюсь. Уже четыре года как справляюсь.

Он замер на мгновение, его плечи слегка поникли.

— Но это не та жизнь, которую я хотел бы для тебя. Это ведь… не жизнь вовсе.