Хулиганка для ботаника 2

Глава 10

Сцена переливалась мягким светом — по очереди поднимались одарённые люди: то музыкант с футуристической арфой, то фокусник с иллюзией исчезновения предметов, то танцевальный дуэт с неоновыми костюмами, который будто бы управлял светом и тенью.

В зале царило волнение — каждый выход мог стать чьим-то первым шагом к славе.

Четверо судей сидели в полукруге: актриса с ярко-синими волосами, комик с легендарной ухмылкой, диджей в золотистом худи и Астапов — тот самый, чей голос знал каждый в НеоПолисе. Они наблюдали, записывали, жали на кнопки. Не всегда жали «да». Но шоу было честным.

Мила смотрела заворожённо, особенно когда на сцене появлялись танцоры. Она шептала Алисе:

— Видела этот элемент? Он с элементами аэройоги!

Алиса кивала, глаза блестели, она радовалась происходящему и не упускала ни одной детали. Иногда склонялась к Миле, комментируя костюмы или движения, иногда смеялась, если номер был весёлым.

Валера… то ли притворялся, то ли и правда поддремывал, опершись щекой о кулак. Лишь время от времени открывал один глаз и сонно бормотал:

— Дайте знать, когда выйдет кто-то с химическим шоу, — и снова прикрывал веки.

Матвей же смотрел совсем не на сцену. Он украдкой наблюдал за Алисой. Её глаза, когда она смотрела на артистов, выражали столько света, что у Матвея вся внутренняя суета утихала. Он просто радовался, что рядом.

И вдруг на сцену вышел мужчина.

Он был лет тридцати с небольшим, в простых джинсах и серой рубашке, застёгнутой на все пуговицы. В руках — акустическая гитара странного, насыщенного зелёного цвета. Но был в его облике какой-то внутренний покой. Опрятный, собранный, будто бы он давно всё понял про себя и этот мир.

Судьи оживились.

— Представьтесь, пожалуйста, и скажите, что вы нам покажете, — сказал диджей.

— Меня зовут Иван. Я из Сектора-Три. Исполню балладу собственного сочинения.

Астапов, популярный актёр, склонил голову и прищурился:

— У вас гитара… необычного цвета. Это специально?

Иван на секунду опустил глаза, провёл пальцами по грифу.

— Нет. Это был последний подарок от моего покойного отца, — тихо сказал он. — Я не стал её перекрашивать, пусть остаётся, как есть.

В зале стало очень тихо. Даже Валера приподнялся и вытянул шею, а Мила сжала пальцы Алисы.

Иван заиграл. И с первых нот стало ясно — этот номер будет другим.

Баллада, которую пел Иван, была простой, но в этой простоте жила искренность. Голос у него был негромкий, тёплый, будто он пел не на сцену, а кому-то очень родному. Мелодия ложилась на сердца слушателей, как тёплое покрывало — трогательная, с легкой грустью, с той самой человеческой ноткой, которую невозможно подделать.

Алиса слушала, затаив дыхание. Мила прикрыла рот ладонью — её глаза блестели. Валера теперь сидел прямо, забыв про сон. Даже Матвей немного замер, потому что это было не просто выступление, а будто воспоминание из детства, в котором греет свет родного окна.

И всё оборвалось.

Где-то на середине песни судья Агапов — актёр старой школы, известный своими вспышками гнева и жесткими словами — вдруг встал. Он вышел на сцену, шаги его гремели по деревянному покрытию. Иван замер, продолжая держать аккорд.

— Что вы делаете?.. — пробормотал он, но уже было поздно.

Агапов в один рывок выхватил гитару из рук потрясённого Ивана.

— Такое… нельзя называть искусством! — выкрикнул он, и его голос, будто лезвие, разрезал тишину зала.

— Ты бездарен! Слышишь?! Без-да-рен! И не смей больше прикасаться к творчеству!

И — удар.

Гитара разбилась об сцену, разлетевшись на части — дерево, струны, кнопка тюнера, и кое-где — осколки яркой зелёной краски. Будто кто-то разбил чью-то память. Чью-то душу.

В зале повисла гробовая тишина.

Трое других судей молчали. Один смотрел в пол. Одна — спряталась за ладонью. Третий сделал вид, что смотрит в планшет.

Иван стоял, не шевелясь. В его глазах застыл ужас. Его губы дрогнули, но слов не было. Он посмотрел на остатки гитары так, как смотрят на надгробие. Словно вместе с инструментом погиб кто-то живой, невидимый, но очень важный.

В этот момент кто-то резко выдохнул.

Это была Алиса.

Она вскочила на ноги, кресло с грохотом сложилось сидением. Глаза горели — ярко, гневно. Она сделала шаг в сторону прохода, готовая вмешаться, не зная как, но не желая молчать.

Рядом так же резко поднялся Матвей. Он не смотрел на сцену — он смотрел только на Алису. Он знал это выражение лица. Знал, что она не остановится. И он не даст ей идти туда одной.

— Я с тобой, — коротко сказал он.

И они вдвоём пошли по проходу — сквозь сидящих, ошарашенных зрителей, сквозь чужую тишину и чью-то подлость. В этот момент Алиса не думала, что будет дальше. Зато точно знала: иногда справедливость начинается с того, что ты просто встаёшь и идёшь.