Хумай

Глава 27

Хумай шла быстрым шагом, не оглядываясь. Она знала – Урал идет за ней. Его шаги раздавались за ее спиной такой тяжелой поступью, словно батыр нес на себе всю тяжесть неба. «Шульген еще не успел выйти, а уже посеял раздор между нами, — с горечью подумала она. — Зря! Зря я играла в благородную царевну Хумай! Он нам всем еще покажет…». Обидные слезы душили ее, но она не позволяла пролиться ни одной слезинке.

Урал шел за ней молча, смотрел на вытянутую, как струна, спину Хумай и видел, как сильно она напряжена. Монетки на ее волосах сердито звякали при каждом ее чеканном шаге, и это даже могло бы забавлять его при других обстоятельствах. Но вышло так, что его невеста посадила в темницу его брата просто потому, что он ей не нравится и она считает его злодеем. Урал никак не мог взять в толк, почему же Хумай не может простить Шульгену тот случай? Ведь они не знали, что поймали волшебную птицу, пока она не заговорила. Если бы его брат знал об этом, он бы ни в коем случае не стал ей ломать крыло и тем более пытаться приготовить из нее ужин. Конечно, Шульгена сложно назвать добрым батыром, но он и не злодей. Он ведь так же, как и Урал, отправился на поиски Родника. Одни и те же родители их воспитывали, в одном и том же месте они жили, одни и те же уроки жизни проходили с ним вдвоем, так отчего же тогда Хумай полюбила Урала и невзлюбила Шульгена? Она и не видела его после того случае ни разу. Как же могла лебедушка делать такие поспешные выводы о нем? Про Заркума Урал, конечно, собирался поговорить с братом и узнать, почему он с ним заявился во дворец Самрау. Урал еле слышно вздохнул про себя. Хумай тревожила его сердце. Бередила его, сама этого не понимая. Как увидел он ее впервые в девичьем обличии, так и потерял свою голову, хоть и пытался сопротивляться этому. Никогда Урал не хотел испытывать хоть раз в жизни это странное для него чувство – любовь к женщине. Он любил мать свою, Янбику, любил отца, Янбирде, любил землю, которую хотел спасти для человечества. Но о любви к женщине он даже и не думал, потому что знал, что такая любовь опасна. Она кружит голову мужчинам, лишает покоя и заставляет витать в облаках. А у Урала совсем другие цели. Две первые жены совсем не мешали его призванию. У него не было чувств ни к одной из них, он даже толком не знал, испытывали ли они к нему хотя бы симпатию. Он не спрашивал, да и не интересно это было для него. Народ освобожденных стран просил оставить наследника, и он оставлял. У каждой из них была всего одна ночь с ним, после которой он легко уходил, забывая о девушке, как только она скрывалась из виду. Но с Хумай всё было иначе. Иногда он смотрел на нее и сам не понимал, как однажды сможет сесть на Акбузата и улететь от нее на войну. Как он проведет полжизни, а, может, и всю жизнь без нее? Как просыпаться без ее улыбки? Как не иметь возможности дотронуться до ее нежной ручки? Как не видеть ее любящих глаз? Урал не знал ответов на эти вопросы, потому что их и вовсе не было на свете.

— Мы пришли. — Хумай резко остановилась, и Урал с удивлением обнаружил, что они уже спустились и стоят у двух одинаковых дверей. На посту стоял знакомый ему уже батыр.

— Сыртлан, — обратилась к нему Хумай. — Наш пленник Шульген — брат Урала. Мы пришли его освободить.

Сыртлан ничего не сказал Хумай, только посмотрел на нее как на безумную и кивнул, не споря. «И он против этого!», — вдруг понял Урал, и ему стало неприятно от этого осознания. Он знал, что Сыртлану безоговорочно доверяет Самрау, и ему показалось, что и падишах против этой затеи.

— Отец знает, — словно услышав его мысли вдруг произнесла Хумай, и Урал не понял, кому она сказала — ему или Сыртлану.

— Он хотел, чтобы я освободила твоего брата. — добавила она, посмотрев на Урала впервые с того момента, как они вышли из малого зала.

Урал кивнул, несмело ей улыбнувшись виноватой улыбкой, отчего тут же разозлился сам на себя и нахмурил недовольно брови: разве он виноват в чем-то перед ней?

Хумай кивнула Сыртлану, чтобы тот отпер дверь. Сыртлан неспеша поковырялся в большой связке ключей, что висели у него на поясе, нашел нужный ключ и подошел к двери.

— Урал, — внезапно обратился к нему Сыртлан, перед тем, как вставить ключ в замок, — я с царевной и падишахом спорить не буду, но знай, что все мы полностью доверяем чутью Хумай. С того момента, как твой брат выйдет отсюда, за него отвечаешь ты.

В его тоне не было злости, недовольства, угрозы, но в нем была такая горечь, что Уралу стало не по себе.

— Не волнуйся, батыр, — ответил он. — Если мой брат что-то сделает, он будет иметь дело со мной.

Сыртлан кивнул и наконец отпер дверь и раскрыл ее нараспашку. В полной неестественной тишине подземелья петли ее жалобно скрипнули и тут же смолкли. Из темницы повеяло спертым воздухом и запахом плесени и немытого мужского тела. Хумай едва не вывернуло, но она переборола себя и подошла к двери.

— Выходи, егет. Освобождаю тебя ради твоего брата Урала-батыра. — строгим голосом сказала она.

Внутри что-то зашуршало, и через секунду в проеме показался Шульген. Он прикрывал глаза от яркого света пламени факелов, и не сразу разглядел, что к нему бросился Урал. Не понимая, кто перед ним и опасаясь, он отшатнулся от брата, отталкивая его.

— Шульген, это я, Урал! — с волнением произнес Урал-батыр. — Я здесь, не бойся! Хумай освобождает тебя.

—Ты?! — Шульген наконец разглядел его. — Откуда ты взялся?

— Давай мы сначала выйдем отсюда, и я тебе всё расскажу. — Урал бережно подхватил Шульгена под руки, чтобы он мог опереться на него. — Я тебе помогу дойти.