Хзб

Первый выброс

                                                                     Пролог

   Объект появился на окраине густонаселенного промышленного города.

   Шли годы, город разрастался, и теперь объект очутился глубоко в черте миллионного города. Только теперь уже не лес, а огромный парк оберегал тишину и спокойствие объекта, отсекая шум огромного мегаполиса.

   Окруженный высоким строительным забором, объект жил своей жизнью за неухоженными деревьями Грачевского парка, и в бункере под строящимся зданием больницы непрерывно шла работа, работа государственной важности, которая не прекращалась ни на минуту. Одна рабочая смена сменяла другую, и так каждый день, семь дней в неделю, 365 дней в году.

   У людей, живших и работающих там была совершенно нормальная, мирная жизнь, они влюблялись, ссорились, мирились, расходились, впрочем, самая обычная жизнь как у миллионов их сограждан, однако, никто посторонний не мог предположить, чем на самом деле занимаются люди на объекте за высоким забором. Но была на том объекте и другая жизнь, одна из ее форм и проявлений, и от мира людей ее отделяла лишь бронированная дверь лаборатории…

                                                                              -1-

   Женщина проснулась от холода и ощущения пустоты рядом с собой. Она пошарила рукой по постели и не обнаружила спящего мужа. Полусонными глазами она оглядела комнату. Шторы и занавески были откинуты, балконная дверь открыта. «Вот зараза, опять выперся ночью курить на балкон, да еще и в феврале», - подумала женщина, и поплотнее закуталась в одеяло, намереваясь дождаться мужа и устроить ему хорошую взбучку. Однако прошло довольно много времени, когда она сообразила, что муж находится на балконе слишком долго для обычного перекура.

   - Ты там заснул, что - ли, долго мерзнуть будешь?

   Не дождавшись ответа, женщина не на шутку встревожилась. Закутавшись в халат, она вышла на балкон. Ее муж в одних трусах стоял на перилах балкона, держась руками за потолок верхнего этажа. Его лицо было повернуто в сторону строящейся больницы, по щекам текли слезы. «Как красиво…», - прошептал он, - «…я иду туда..». Он опустил руки и шагнул вниз в пустоту. И тишину морозной февральской ночи разорвал истошный женский крик.

   Из сводки райотдела МВД №… за 24 февраля: «За истекшие сутки на территории, прилегающей к строительному объекту больничного здания, было зафиксировано несколько случаев самоубийств и попыток самоубийств. Ведется расследование…»

   Из докладной участкового инспектора лейтенанта Ильина по случаю попытки самоубийства: «…При допросе потерпевший рассказывал какую-то чушь про видения рая и песни ангелов. Предполагаю, это последствия праздничной передозировки алкоголя…».

                    «Председателю Комитета Государственной Безопасности СССР товарищу…

                                                 Донесение №… от 24.02.198. года.

   На объекте «Сирена» произошел прорыв субстанции, «Дыхание глубин» вышло из-под контроля. Имеются пострадавшие среди мирных жителей…»

                                 Резолюция: «Приказываю ввести в действие план «Саркофаг».

                                                                        -2-

   Утро 24 февраля было под стать настроению бригады строителей, понуро бредущих вдоль забора стройки к главным воротам. То ли погода была виновата – было сыро, мерзко, с неба сыпалось попеременно то дождь, то град, то ли вчерашний хорошо отмеченный праздник – одним словом разговор не клеился, о работе вообще никому думать не хотелось. Автобус, подвозивший строителей от метро, застрял где-то в сугробах, поэтому часть людей, те, что помоложе, потопали пешком. Остальные остались стоять под навесом павильона станции метро «Речной вокзал».

   Мрачные свинцовые тучи, низко нависшие над зданием больницы, как-то зловеще оттеняли белизну ее стен, и придавали окружающему чувство нереальности. Кое-где в проемы уже были вставлены окна, и лучи восходящего солнца, пробиваясь сквозь серое месиво туч, бликовали на стеклах. Создавалось впечатление, что там за окнами горит свет, есть тепло и кипит жизнь. Но вот солнце скрывалось и чувство подавленности с удвоенной силой наваливалось на окружающих.

   Строители подошли к воротам. Как ни странно, они оставались закрытыми, хотя к этому времени кто-то из сторожей всегда их открывал.

   - Перебрали небось вчера наши старички-то, - мрачно пошутил кто-то из толпы.

   Вряд ли это было правдой, хотя сторожа, бывшие кадровые вояки, с чистой совестью могли вчера оторваться по полной, отмечая свой профессиональный праздник. Однако уход в загул за ними ни разу не наблюдался. Это были крепкие пожилые мужички, исправно несущие службу по охране стройки.

   - Ну что, Мишаня, тебе, как самому молодому, придется перелезть на ту сторону и открыть нам ворота, - распорядился прораб Николай Семенович, или просто Семыч.

   - Ага, чуть что, сразу Мишаня. Вот плюну на все и уйду на другую работу, над кем тогда издеваться будете?

   Мишаня Потапов, самый молодой из бригады, работал на стройке временно, потому что провалил вступительные экзамены в институт, и ему надо было перекантоваться до лета. Красавчик и весельчак, он знал кучу анекдотов, мог походя наговорить комплиментов уставшим теткам-маляршам, ущипнуть втихаря молоденькую бухгалтершу. В бригаде, состоявшей, в основном, из мужиков лет за 40, его любили, хотя и не упускали случая подколоть.

   - Ну подсадите, что ли, я ж не мартышка, чтоб по воротам карабкаться.

   Двое строителей подошли к воротам и скрестили руки «замком». Миша, кряхтя и ругаясь, залез на импровизированную подставку, уцепился за верхнюю часть ворот, подтянулся и, перевалившись через ворота, спрыгнул на другой стороне.

   …И сразу его будто оглушило. Тишина была полная, густая и как бы даже тягучая, она словно залепила уши. Миша потряс головой, поковырял пальцем в ушах, но неприятное ощущение не проходило. Голоса строителей за воротами исчезли, не было слышно привычного уличного шума. Миша произнес несколько слов, но они словно завязли в чем-то густом и плотном, так что он даже сам не расслышал. Потом в этой тишине послышалось пение. Женский голос выводил какую-то мелодию, очень жалобную, но, в то же время, восхитительную. Голос манил к себе, обещал неземное блаженство и адские муки одновременно. Михаил уже был готов на все ради этого голоса.