ʍы ʙᴄᴛᴩᴇᴛиʍᴄя ᴄнᴏʙᴀ

ʍᴏй дᴏᴩᴏᴦᴏй ʍёᴩᴛʙый ʍуж

«Пошёл первый снег. Сегодня утром, дорогой Элайджа, раскрыв шторы я увидела, как жёлто-оранжевую, потускневшую без солнца, листву накрывает белым пуховым одеялом.

Мне вспомнилась наша первая зима. Тогда дворец был к ней не готов. Дожди должны были идти ещё несколько дней и за это время, планировали подготовить покои к зимовке. Но просчитались. В то утро мы проснулись от дикого холода, пробирающего до самых костей. Странно, что печи не растопили сильнее. Фрейлины принесли тёплые одеяла и платья. Конечно, мне не хотелось вылезать из постели. Нам всем не хотелось.

Помню, как отец приказал растопить печи так, чтобы можно было босыми ногами пройтись по мраморному полу. Помню, что холодно было до обеда. До костей пробирало. Прижавшись друг к другу, мы пытались согреться. Ни еда, ни горячий чай не помогали. После обеда стало теплее, и мы пошли в маленькую гостиную, ближе к камину, просидев там до самого вечера. В тот день я подумала, что мы все замёрзнем до смерти. После этого отец решил готовить дворец с конца лета, чтобы больше, как он сказал, не подвергать моё здоровье риску.

Здесь всё иначе. Граф Ротшильд готовил поместье с самого начала осени. Так говорят его слуги. Холода я не чувствую, что радует. Несмотря на это, всё равно надеваю тёплую одежду. Наверное, уже просто привычка. Первые дни на меня смотрели с недоумением. Спрашивали всё ли хорошо и не чувствую ли я себя дурно. Матушка графа предлагала мне остаться в покоях или же позвать доктора. В нашем дворце я накидывала шаль, а здесь мне приходится отдавать её фрейлинам. Смотря на их лица, мне становится понятно, что их сильно утомляет моё поведение. Мне стоило рассказать об этом графу или его матушке, чтобы они сменили фрейлин. Мне кажется, что и их я буду утомлять.

Тайная полиция больше не приходит. Как сказал граф Ротшильд, они увидели, как сильно я исхудала, как впали щёки и появились синяки под глазами и решили, что я взаправду убита горем по погибшей семье. Он говорил как-то обеспокоенно. Наверное, я на самом деле выгляжу настолько ужасно. В зеркала не смотрюсь. Боюсь увидеть, насколько сильно изменилась. Боюсь увидеть, что растеряла всю свою красоту.

С самим графом мы видимся только за обедом. Он всё время где-то пропадает. Я, даже будучи невестой, не вижу смысла спрашивать его куда он ездит и что делает. Мне попросту это неинтересно. Да и ему неинтересно посвящать меня в подробности. При матушке графа мы делаем вид, что знаем о распорядке дня друг друга и нам интересно слушать подробности встреч или прогулок.

Подслушав разговор графа с командором, я поняла, что он хочет устроить нам встречу. Честно, у меня внутри всё перевернулось. Увидеть снова тебя, наших детей. Посмотреть, как они изменились за это время, как выросли, — это великое благо.

Граф говорил устало, что не может видеть, как меня не радует ничего. Говорил, что не может держать всё то, что накопилось внутри. Говорил, что не может больше врать матушке и себе. Говорил, что его чувства ко мне обусловлены лишь долгом и он не может от него отступиться. Мне стало жаль графа, когда я увидела, как он сидит сгорбившись, закрыв лицо руками. Мне захотелось как-то помочь ему. Не знаю, что бы я сделала, если бы он не заметил меня. Он даже не удивился. Улыбнувшись, граф впустил меня внутрь. Взял мои руки в свои и сказал, что обязательно придумает, как всё устроить. Сказал, что понимает все мои чувства и принимает их. Но вмешиваться не будет, пока я сама не попрошу. Я поблагодарила графа, и он оставил меня одну.

Пишу чуть позже. Мне рассказали ужасную ложь о тебе. О том, что ты, Элайджа, издевался над нашим сыном. Ненавижу ложь и гнушаюсь ею. Разве будет сын, над которым совершил такие злодеяния отец, с таким теплом относиться к нему? Разве может он говорить ему добрые слова и обнимать? Разве может находиться рядом?

Может быть я другая. Может просто плохо понимаю природу мужчин. Но я, никогда в жизни, не приближусь больше к тому, кто хоть раз делал мне больно. Кто даже мысль посмел допустить об этом. Думаю, что Марс тоже бы так сделал. Ещё думаю, что совсем плохо его знаю. Особенно я поняла это за все месяцы разлуки. Даже не знаю, что ему подарить на Рождество. Я ужасная мать, видит Господь. Вместо того чтобы учить музыке, живописи, фехтованию, нужно было спросить чего хочет он. Наверняка Марс бы выбрал что-то по душе. А я, выросшая без права выбора, насильно заставила делать то, что он не хочет. Потому что так подобает наследнику. Он должен уметь всё, чтобы не опозорить род.

Какая досада. Едва родившись, я успела опозорить отца и весь наш род. Я должна была быть мальчиком. Карлом или... странное такое имя. Отец говорил, что оно из варварской холодной страны. Я вспомнила! Константин. Мне даже прочесть его трудно, не то, что сказать вслух. Так вот. Насчёт наследника.

Я должна была быть мальчиком. Но всё вышло не так, как планировалось. Родилась я и тогда всё перевернулось с ног на голову. Гадали, что же делать. При дворе говорили, что девочке не быть наследницей. Так не положено. И отец был с ними согласен, но у него не оставалось выбора. Матушка моя не смогла выносить больше ни одного ребёнка, а жениться повторно он не мог. Церковь была против. Поэтому отец решил, что наследницей буду я. Девочка. Позор. А теперь ещё и мятежница и вдова. Удивительно, как меня не упрятали в келью. Я натворила достаточно, чтобы оказаться там.

Но, видимо, моё положение играет особую роль. Как же ты говорил... Ценный экземпляр. Не будет меня и всё рухнет в одно мгновение. Теперь-то, когда все думают, что ты и дети мертвы, у них нет никакого иного выхода, как оставить меня наследницей и выдать замуж ещё раз.

Они не учли один маленький нюанс - у графа уже есть дама сердца и это не я. Мне удалось увидеть её мельком на балу. На самом деле, было трудно не заметить. В то время, как все скрывали свои волосы под накрахмаленными париками, она ходила с прической, заплетённой на английский манер. Её рыжие волосы отливали золотом в тусклом свете свечей. У графа хороший вкус.