Я буду рядом...

Глава 6

Прошло ещё около двух недель.

Но что-то изменилось — и именно это Влад начал замечать первым.

Они всё так же шли после школы вместе. Всё так же Максим шутил, рассказывал что-то громко, уверенно, захватывая собой всё аудиторное пространство, как хорошие колонки. Катя была рядом — иногда ближе, иногда чуть позади, но никогда — вровень. Слушала. Улыбалась. Иногда шутила сама — тонко, неожиданно, с тем самым химико-биологическим подтекстом, который Влад начал различать и даже с нетерпением ждать, как редкий, ценный минерал.

— Если продолжать так давить, система либо разрушится, либо адаптируется, — сказала она однажды, когда Максим в очередной раз жаловался на учителя.

— Ты опять про свои реакции, — усмехнулся он, поигрывая ключами в кармане. — Расслабься, это просто школа.

— Именно поэтому, — спокойно ответила Катя. — Здесь все процессы ускорены и видны как под микроскопом. Идеальная модель.

Максим хмыкнул.

— Умная ты у меня. Иногда даже слишком.

Он сказал это вроде бы с улыбкой. Но Влад вдруг поймал себя на том, что каждый раз после таких слов Катя улыбается не сразу. Секундная задержка. Микроскопическая пауза, в которую она, казалось, сверяла внутренний барометр: «Не опасно ли? Не перегнул ли он?» Будто сначала проверяла — можно ли.

Шутки Макса стали… страннее. Они приобрели грани, которые могли порезать.

— Ну ты и тормоз, — бросал он, если Катя не сразу понимала, что он имеет в виду.

— Опять в своих формулах утонула? Выплывай, а то захлебнёшься.

— Я же говорил, не надо так умничать при всех.

Всегда с усмешкой.
Всегда «в шутку».
Всегда так, что придраться было не к чему.

«Я же по-доброму», — мог бы сказать он. И это было хуже всего.

Катя либо смеялась вместе со всеми, и смех её звучал немного приглушённо, как из соседней комнаты, либо извинялась.

— Я не хотела.
— Я просто подумала.
— Извини, я не сообразила.

И каждый раз Влад ловил внутри себя тихое, неприятное напряжение.

Он начал невольно сравнивать.

Дома всё было иначе. Там был танец — не всегда синхронный, иногда усталый, но всегда с вниманием к партнёру.

Отец возвращался уставший, с запахом металла и пыли, но рядом с матерью становился мягче. Говорил тише. Спрашивал, как день. Мог ворчать — но никогда не давил. Никогда не обесценивал.

«Голова болит? Ложись, я сам ужин сделаю».

Если мать шутила, отец смеялся искренне, громко, из глубины груди.

Если уставала — он молча приносил чай, и они сидели в тишине, которая была полна, а не пуста.

Рядом с ней он будто сбрасывал броню, потому что броня была нужна против мира, а не против неё.

А рядом с Максимом Катя, наоборот, словно собиралась. Надевала невидимый, тесный панцирь вежливости и бдительности. Становилась аккуратнее, тише, осторожнее. Её настоящий голос, тот, что шутил про мейоз, уходил внутрь, как улитка в раковину при опасности.

Может, все отношения разные, — пытался убедить себя Влад.

Но мысль не успокаивала. Потому что он видел разницу между «разными» и «больными». И то, что он наблюдал, пахло болезнью.

В один из дней он заметил, что Кати рядом нет.

Сначала — на перемене. Он машинально искал её в коридоре — и не находил.

Потом — после уроков. Максим стоял рядом с Владом один, говорил как обычно, смеялся. На вопросительный взгляд только пожал плечами, не отрываясь от телефона.

— Она в «А», у них свои заморочки. Какая-то внеплановая лаба.

На следующий день — снова.

И ещё.

Катя не подходила. Не мелькала рядом, как раньше. Её отсутствие стало ощутимым, как тишина после остановки работавшего годами механизма.

На третий день Влад всё-таки спросил. Не выдержал. Тишина давила сильнее, чем шум.

— Слушай, — сказал он, когда они выходили из школы. — У вас всё нормально?

Максим усмехнулся, не глядя.

— А что?

— Ну… Кати что-то не видно, — спокойно сказал он.

Максим остановился, повернулся к нему. В его глазах мелькнуло что-то быстрое, раздражительное — как вспышка на экране радара.

— А, это. Да достала она.

Влад замер. Словно наступил на грабли, и рукоятка ударила его точно между глаз.

— В смысле?

— В прямом, — спокойно, почти с облегчением, сказал Максим. — Мозги делает. Вечно что-то не так, что-то не то. Ныла, что я мало внимания уделяю. Какое ещё внимание? Я рядом же.

Он говорил о ней как об ошибке в программе, которую временно отключили.

— Я ей сказал — пусть пару дней меня не трогает. Как отойду — сам напишу.

Он сказал это легко. Буднично. Как об очередном своём праве — праве на перезагрузку чужого присутствия.

Влад не сразу нашёлся, что ответить. Язык будто онемел. Все аргументы, вся логика рассыпались, столкнувшись с этой леденящей простотой.

— Ты… — он запнулся, чувствуя, как нарастает волна чего-то горячего и горького в груди. — Ты серьёзно?

— А что? — Максим пожал плечами, уже поворачиваясь, чтобы идти дальше. — Мне тоже иногда нужно пространство. Она же не ребёнок, переживёт.

В голове у Влада что-то щёлкнуло. Не мысль — выключатель. Щелчок, после которого привычный свет погас, и в темноте проступили чёткие, уродливые контуры того, что он раньше лишь смутно ощущал.

Он вдруг представил, как отец говорит матери: «Не трогай меня пару дней. Надоела. Сама как-нибудь».

Картина не складывалась. Она рвалась, как плохая ткань.

— А если ей плохо? — тихо, но очень чётко спросил он.

Максим посмотрел на него с лёгким раздражением, которое уже не пытался скрыть.

— Влад, не начинай. Не лезь не в своё дело. Ты чего? Это наши отношения. Разберёмся без посторонних.

— Ладно, — сказал Влад, потому что не знал, что ещё сказать. Все слова казались теперь или слишком слабыми, или слишком опасными.

Они пошли дальше. Максим уже говорил о чём-то другом — о катке, о новом обновлении, о том, что тиммейты опять попались кривые. Мир для него вернулся в нормальное состояние. Неприятная тема закрыта.