Я буду рядом...

Глава 10

Вечером в доме было тихо — той особой, плотной, доверительной тишиной, которая бывает только в местах, где любят друг друга не словами, а молчаливым пониманием.

Влад закончил все дела — занёс инструменты в сарай, ощущая на пальцах холод металла, проверил замки, убрал со стола. Отец смотрел новости, мать что-то читала, и этот привычный, ровный миропорядок вдруг стал для него одновременно крепостью и клеткой. Он чувствовал себя предателем среди этих спокойных стен.

Он поднялся в свою комнату, включил настольную лампу, и мягкий свет вырвал из темноты только стол, создав сцену для одного актёра. Компьютер загружался медленно, будто тоже не торопился вторгаться в то, что сейчас произойдёт.

Телефон лежал рядом — чёрный, холодный прямоугольник, который вдруг стал похож на дверь. И Влад знал, что за ней.

Он взял его, пролистал пару сообщений, открыл диалог с Максимом — ничего нового. Обычный поток шуток, мемов, игровых ссылок. Мир, в котором он жил ещё вчера. Потом палец, будто сам по себе, остановился.

Катя.

Их переписка до этого была короткой и редкой — стерильной, как протокол. Несколько фраз — по делу. Что-то уточнить, что-то передать, иногда — сухое «ок» или «спасибо». Он сейчас видел эти прошлые сообщения и думал, как же они были пусты, как он был слеп, не замечая человека за ними.

Он смотрел на экран и ловил себя на странном ощущении — будто собирается сделать что-то важное, первый шаг на тонкий, хрустальный лёд, под которым бурлит тёмная, запретная вода. Он не знал, как правильно начать. Каждое приветствие казалось либо слишком фамильярным, либо слишком холодным.

Просто спроси, — приказал он себе, сжимая телефон так, что корпус затрещал. — Спроси, как она. Это нормально. Это по-человечески. Ничего такого.

Он набрал сообщение, стёр. Потом набрал снова — буквы прыгали под дрожащим пальцем.

Влад:
Привет. Ты как?

Отправил — и тут же швырнул телефон на кровать, будто он стал раскалённым углём, обжёгшим ему ладонь. Сердце колотилось с неприличной силой, как будто он только что пробежал стометровку, а не отправил два слова.

Минуты тянулись, растягиваясь в резиновую паузу. Влад встал, подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. Темнота была мягкой, почти уютной. Где-то вдали горел одинокий фонарь, как маяк в чужом море. Её море.

Телефон завибрировал на одеяле. Звук был оглушительным в тишине.

Он подошёл, словно к снаряду, и поднял его.

Катя:
Привет. Нормально. Спасибо, что спросил.

Он выдохнул, не осознавая, что всё это время задерживал дыхание. И не понял, почему это простое «нормально» от неё звучало как целое признание. Она могла бы отделаться смайликом. А она написала «спасибо». Значит, этот вопрос был важен. Для неё.

Влад:
Просто подумал, что ты сегодня так резко ушла..

Ответ пришёл не сразу. На экране три точки пульсировали, заставляя его снова замирать.

Катя:
Да. Нужно было побыть одной.

Он понял. И не стал расспрашивать. Уважение к её границам было для него священным — тем, чего так не хватало в её отношениях с Максом.

Влад:
Понимаю.

На этом разговор мог и должен был закончиться. Все приличия были соблюдены. Граница — не пересечена.

Но не закончился. Потому что ему не хотелось отпускать это тихое, тёплое присутствие на другом конце провода.

Влад:
Ты музыку какую сейчас слушаешь?

Пауза была короче.

Катя:
Разную. Сейчас чаще спокойную. Инструментал. Чтобы мысли не мешали, а текли сами.

Он улыбнулся, и улыбка эта была направлена в пустую комнату, но ему не было неловко.

Влад:
Посоветуешь что-нибудь?

Катя прислала название группы. Потом ещё одно. Потом добавила:

Катя:
А ты? Я помню, ты говорил про саундтреки к играм.

Она запомнила. Эта простая деталь ударила его в солнечное сплетение. Она запомнила его мимолётное упоминание о саундтреках.

Так разговор и потёк — непрерывной, плавной рекой.

О музыке. О книгах, которые они читали — и о тех, которые бросали на середине, делясь не столько сюжетом, сколько ощущением предательства по отношению к автору. О том, как по-разному можно отдыхать. О том, что иногда тишина — тоже хобби.

Она написала:

Катя:
Иногда я просто слушаю, как тикают часы в полной тишине. Это похоже на медитацию. Время становится осязаемым.

Катя писала легко. Не длинно, но точно. Как говорила — так и писала. Влад ловил себя на том, что перечитывает её сообщения не потому, что не понял, а потому что нравилось, как они звучат. Как будто он слышал её голос. Мягкий, тёплый, чуть с хрипотцой от сегодняшнего напряжения.

С ней было легко.

Так же легко, как тогда, на лавочке. Но теперь эта лёгкость была тайной. Их общим секретом от всего мира. И от Максима.

— Ты что, улыбаешься? — спросила мать, заглянув в комнату за пустой чашкой.

— Да так, — ответил он, чуть не выронив телефон. — Просто переписываюсь.

Она кивнула, бросив на него внимательный, слишком понимающий взгляд, и ушла, не задавая лишних вопросов. Её молчаливое доверие давило тяжелее, чем любое осуждение.

Когда разговор немного замедлился, перейдя в стадию комфортного, ленивого обмена, Катя написала:

Катя:
Кстати, скоро будет зимний бал.

Влад:
Точно. Я совсем забыл.

Катя:
Мы с классом готовим танец. Классический вальс, со сложными па.

Влад:
Ты танцуешь?

Катя:
Да. Раньше профессионально занималась. Сейчас реже. Но тело помнит 🙂

Влад представил это — как она двигается, легко, точно, без лишних жестов, с той самой естественной грацией, которую он подсознательно отмечал в её походке, — и поймал себя на том, что снова улыбается, а в груди что-то ёкнуло, сладко и больно.