Я буду рядом...

Глава 13

Таня поймала его между вторым и третьим уроком, как хищник, знающий точное расписание жертвы.

Он сначала даже не понял, что к чему. Просто почувствовал, как кто-то резко меняет траекторию рядом, и в следующую секунду её ладонь уже лежала у него на локте — не грубо, но так, что стало ясно: это не просьба.

— Пойдём, — сказала она, и в этом не было интонации — был приказ.

— Куда? — автоматически спросил Влад, ощущая, как по спине пробежал холодок предчувствия.

— Туда, где не орут, — ответила Таня и уже тянула его в сторону старого коридора за спортзалом, не оглядываясь, уверенная, что он последует.

Там было тихо. Слишком тихо для школы, будто они вошли в законсервированное пространство между мирами. Из окна тянуло холодом.

Таня встала напротив него, скрестила руки и несколько секунд просто смотрела. Не глазами — рентгеном. Влад почувствовал себя оголённым, вывернутым наизнанку — как будто его не рассматривали, а вскрывали, ища спрятанный механизм.

— Ты понимаешь, зачем я тебя сюда привела? — спросила она, и её голос эхом отозвался в пустом коридоре.

— Если честно — нет, — ответил он, слыша, как собственное сердце колотится о рёбра. — Если из-за Макса, то…

— Не из-за Макса, — перебила она, отрезая путь к отступлению. — Из-за Кати. Только из-за неё.

Он замолчал. Воздух стал густым, как сироп. Глотать было трудно.

— Ты ведь просто друг, да? — продолжила Таня, прищурившись. — Так? Ничего больше?

— Ну… — Влад пожал плечами; жест был неестественным, деревянным. — Да. Мы общаемся. Иногда.

— Иногда, — повторила она, и в её повторе было что-то от следователя, читающего протокол. — И ты случайно каждый раз смотришь на неё так, будто она — единственное, что сейчас имеет значение. Будто в момент, когда она говорит, для тебя перестаёт существовать гравитация, время и сам факт того, что рядом стою я или он.

Он напрягся, почувствовав, как жар бросается в лицо.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет, Влад, — спокойно, как констатируя закон физики, сказала Таня. — Поверь, это я ещё приуменьшаю.

Она сделала шаг ближе, и расстояние между ними стало опасно малым. Он почувствовал её энергию — острую, колючую, как ёж.

— Поэтому давай без вранья. Ни мне. Ни себе.

Влад открыл рот, чтобы что-то сказать — отшутиться, защититься, соврать — и понял, что не может. Слова, которые он хранил в запасе, вдруг рассыпались, показались дешёвым картоном, бутафорией. Он молчал, и это молчание было громче любого крика.

— Я просто… — начал он наконец, и голос его прозвучал хрипло, как будто он не пользовался им сто лет. — Я просто не могу спокойно смотреть, как он с ней разговаривает. Как он касается её. Как он её… уменьшает.

— Это называется «неравнодушие», — кивнула Таня, не смягчая взгляда. — Но не оно меня интересует.

— А что тогда? — вырвалось у него, почти с отчаянием.

— Где ты в этом всём, — ответила она, тыча пальцем в пространство между его рёбер. — Ты — спасатель? Наблюдатель? Или…

Она не договорила.

И именно это недоговорённое, это «или» его добило. Оно висело в воздухе, как приговор, и ждало, чтобы он сам его озвучил.

Влад отвернулся к окну. Серое небо висело низко, давя на виски. Он искал в нём ответ, но видел только своё отражение — бледное, искажённое.

— Я долго делал вид, — начал он, и слова пошли сами, выливаясь из какой-то тёмной, наболевшей глубины, — что это просто злость. Или справедливость. Или… нормальная реакция порядочного человека.

Он усмехнулся — коротко и невесело, почувствовав горечь на языке.

— А потом понял, что если бы на её месте был кто угодно другой… Да хоть святая великомученица — мне было бы не так больно. Мне было бы не так страшно. Мне было бы, наверное… всё равно.

Таня не перебивала. Она превратилась в слух, в внимание, в пустое пространство, готовое принять его исповедь.

— Мне не всё равно именно на неё, — продолжил он тише, и голос его начал дрожать — к его ужасу и облегчению. — На Катю. Как она молчит, закусив губу. Как извиняется за то, что посмела что-то почувствовать. Как старается быть удобной, будто её настоящее «я» — это неудобная, громоздкая мебель, которую нужно спрятать.

Он сглотнул, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Теперь — или никогда.

— Я… влюбился в неё. Без памяти. Без надежды. Уже… давно.

Слова вырвались и повисли в воздухе. Было больно. Было стыдно. Было невероятно, опасно и… свободно.

Тишина длилась вечность.

— Спасибо, — сказала Таня наконец, и её голос потерял сталь, стал почти человеческим. — Теперь, наконец-то, мы можем говорить честно.

Он посмотрел на неё, боясь увидеть презрение.

— Ты злишься?

— Нет, — ответила она. — Я насторожена. Потому что любовь — это не только чувства. Это оружие. И я не знаю, в чьих руках ты им окажешься — в своих или в его.

Она вздохнула и убрала руки из замка, слегка опустив плечи.

— Потому что сейчас у меня к тебе один вопрос. И он важнее твоих чувств. Важнее твоей боли.

— Какой? — прошептал он.

— Ты понимаешь, что она не свободна? — спросила Таня, и каждый звук был отчеканен. — Не юридически. А вот тут, — она показала пальцем на голову, — он встроился в её операционную систему. Она запускается с его голосом. Её «хочу» и «не хочу» прошиты его одобрением. Она в плену. В заложниках у собственной надежды, что он изменится.

— Понимаю, — сказал Влад сразу, и это было правдой. — Поэтому я ничего и не делаю.

— Пока? — уточнила она, глядя ему прямо в душу.

Он кивнул, чувствуя тяжесть этого слова.

— Пока. Но если это причинит ей боль — я не буду. Если это сломает её — я лучше сломаю себя. Моя любовь не должна быть для неё ещё одной клеткой.

Таня смотрела внимательно. Долго. Искала трещину, фальшь, слабину.

— Тогда пообещай мне, — попросила она тихо, но неумолимо.

— Что именно? — устало выдохнул он.