Я буду рядом...

Глава 14

Школа жила обычной жизнью, втянувшись в предновогоднюю рутину, похожую на тяжёлый, но знакомый маршрут.

Кто-то закрывал долги, кто-то бегал за учителями с тетрадями, кто-то судорожно вспоминал, что доклад по истории нужно было сдать ещё неделю назад. Коридоры гудели — устало, привычно, как двигатель, работающий на износ. Без особого энтузиазма.

Влад тоже закрывал свои хвосты. Сдавал, дописывал, отвечал у доски. Всё шло ровно. Почти механически.

Он стал машиной по выполнению обязанностей. Ловил себя на том, что стал внимательнее — не потому, что боялся, а потому, что не хотел лишних поводов задерживаться, оправдываться, выделяться. Быть заметным. Быть мишенью.

Максим ворчал. Это стало его основным состоянием.

На задания.
«Опять эта галиматья».

На учителей.
«Совсем с катушек свалились».

На то, что «всем вдруг стало надо».
«Как будто от этих двоек мир перевернётся».

— Такое ощущение, — сказал он как-то, с силой швыряя учебник в рюкзак, — что они решили нас добить перед каникулами. Окончательно. Чтобы мы даже на ёлку смотреть не могли.

— Или просто проверить, что мы всё-таки учились эти полгода, — осторожно, как сапёр, проверяющий грунт, ответил Влад.

Максим хмыкнул, не глядя на него.

— Тебе бы всё объяснять, Никитин. Ты у нас главный по логике. Иди, объясни им, что я не буду это делать. У меня есть дела поважнее.

Катя в эти разговоры почти не вмешивалась. Она жила в другом ритме — между уроками, репетициями и короткими передышками, в которые успевала что-то записать, уточнить, переспросить.

Она была как отдельная планета, на которую то и дело обрушивался гравитационный шторм Максима, сбивая её с орбиты.

Подготовка к зимнему балу забрала у неё много времени и, казалось, немного воздуха. Но это было видимое напряжение — здоровое, творческое. Не то, что сжимало ей горло рядом с Максом.

В актовом зале пахло пылью, старыми кулисами и чем-то сладким — чьими-то духами. Девчонки считали шаги, сбивались, смеялись. Музыка начиналась и обрывалась снова, как нервный пульс. Они танцевали вальс.

Влад видел это издалека — проходя мимо, задерживаясь у дверей, притворяясь, что ищет кого-то, будто случайно.

Она двигалась легко, почти невесомо, и в эти моменты казалась другой — свободной, собранной, уверенной. Её тело, обычно такое скованное, распрямлялось. Плечи отводились назад. Подбородок приподнимался. Тело помнило движение лучше, чем голова — решения.

Её партнёр был из параллели. Высокий, нескладный, старался изо всех сил, краснея от сосредоточенности.

Максиму это не нравилось. Совсем. Ревность его была не горячей, а холодной и едкой.

— Что он к ней так прижимается? — бросил он однажды, стоя рядом с Владом у стены актового зала. — Руки-то выше можно было бы держать. Видел?

— Это вальс, — спокойно, глядя прямо на танцующих, ответил Влад. — Там по-другому не получится. Такая постановка. Контакт необходим для баланса.

Максим скривился.

— Всё равно. Мог бы и дистанцию держать. Как будто не понимает, что она не свободна. Или понимает — да наглеет.

Катя, кажется, почувствовала, что они говорят о ней. Её взгляд на секунду метнулся к ним, к дверям. Она напряглась, сбилась с шага, извинилась перед партнёром смущённой улыбкой, потом снова поймала ритм.

Влад заметил это. Максим — нет. Он был слишком занят своим негодованием.

В такие моменты Влад молчал, впиваясь ногтями в ладонь, спрятанную в кармане. Он уже знал: любые слова при Максиме будут лишними. Не потому, что боялся — потому что не хотел подливать масла в огонь, который и так пожирал её покой.

Он наблюдал. Запоминал. Складывал в копилку своего молчаливого возмущения.

С Катей всё было иначе. Тихо. Тайно. Ценно.

По вечерам они переписывались. Ничего запретного. Ничего, за что можно было бы себя упрекнуть. Строго в рамках договора с Таней. Просто разговоры.

Сегодня опять сбились на третьем повороте, — писала она, и он представлял, как она качает головой, но не сдаётся. — Но потом, в пятый раз, получилось.

Ты справишься, — отвечал Влад, тщательно подбирая нейтральные, но поддерживающие слова. — Ты всегда ловишь ритм. Даже когда он пытается ускользнуть.

С тобой почему-то легче верить в это, — писала она спустя минуту, и эта фраза обожгла его, как раскалённый уголёк.

Он долго смотрел на экран, перечитывая, взвешивая, пытаясь отличить простую благодарность от чего-то большего, прежде чем ответить.

Влад:
Потому что это правда. И ты это знаешь. Просто иногда забываешь.

Иногда они говорили о книгах. Иногда — о музыке. Иногда просто обменивались короткими фразами, которые не требовали продолжения, но почему-то грели, как глоток горячего чая холодным вечером.

Влад держал слово. Как крепостную стену.

Он не приближался. Не делал шагов. Не позволял себе лишнего — ни в словах, ни в интонациях. При Максиме он был ровным. Спокойным. Почти незаметным. Прозрачным. Таким, каким и должен быть просто друг.

Но внутри он чувствовал, как напряжение растёт. Как стальная пружина, которую сжимают всё сильнее и сильнее. Скоро она или лопнет, или сорвётся с зацепа.

Максим ревновал всё чаще. Не громко — язвительно. Полушутя. Как будто проверяя границы, прощупывая, насколько далеко можно зайти.

«Ты что, с ним больше разговариваешь, чем со мной?» — когда она обсуждала с партнёром танец.

«Опять у тебя этот бал на уме. Как будто ничего важнее нет» — когда она спешила на репетицию.

Катя старалась сглаживать. Улыбалась. Слишком быстро. Меняла тему. Слишком очевидно. Иногда замолкала — и её молчание было тяжелее крика.

Влад видел это — и молчал, грызя изнутри собственную беспомощность.

Потому что знал, с холодной, беспощадной ясностью: буря не начинается с грома.

Она начинается с тихого, плотного воздуха, в котором становится трудно дышать. С взгляда, который тяжелеет. С шутки, которая отдаёт желчью. С паузы, которая длится на секунду дольше, чем нужно.