Я буду рядом...

Глава 20

Влад стоял, сжав кулаки. В его позе, в напряжённых скулах читалась такая слепая, бесполезная ярость, что, если бы он сейчас увидел Максима, он бы, не задумываясь, пошёл и сделал то, о чём уже жалел однажды. И на этот раз не остановился бы.

Но он остался.

Потому что сейчас важнее была она. Потому что его война с Максимом была уже не за неё, а из-за неё. А ей нужен был не воин, а просто… присутствие. Молчаливое. Ненавидящее ту же боль.

Катя сидела, уставившись в потёртый линолеум, и впервые за долгое время не искала оправданий.

Катя пришла в себя не сразу. Мир для неё словно лопнул, как мыльный пузырь, и теперь осколки реальности медленно, мучительно собирались обратно.

Сначала она просто сидела, уставившись в одну точку на глянцевом школьном полу — взгляд пустой, выжженный. Потом её плечи дрогнули, и она начала дышать глубже: короткий, прерывистый вдох, долгий, сдавленный выдох.

Таня говорила с ней тихо, почти шёпотом, как разговаривают с человеком после аварии, боясь неосторожным словом обрушить хрупкое равновесие. Влад стоял в двух шагах, создавая живой щит между ней и остальным миром. Не вмешивался, но и не отходил. Его присутствие было плотным, осязаемым — стена, за которую можно спрятаться.

Когда Катя наконец подняла голову, её глаза были сухими. Именно это испугало Влада больше, чем любые слёзы. Слёзы — это выход. А это — молчаливое схлопывание боли внутрь. Заморозка.

— Я… — её голос звучал чужим, осипшим, будто она долго кричала, хотя не произнесла ни звука. — Домой пойду.

Таня вскочила на ноги мгновенно, как будто только и ждала команды к действию.

— Я с тобой. Провожу.

Катя кивнула механически. Потом её взгляд, медленный и тяжёлый, пополз вверх, встретился с Владом. В этих серых глазах он увидел не благодарность, а что-то другое. Растерянность? Стыд? Обездвиженную ярость? Непонятно.

— Спасибо, — выдохнула она. Без уточнений. Без «за то, что пришёл» или «за то, что видел». Просто — спасибо. Словно это единственное, что уцелело в её личном словаре после катастрофы.

Он лишь кивнул в ответ, сжав челюсти. Сказать «не за что» было бы ложью. Он сделал это не для благодарности.

— Напиши, — бросил он ей вдогонку, когда она уже повернулась. — Как дойдёшь. Один символ. Точку. Всё что угодно, пожалуйста.

Она не обернулась. Просто подняла руку, показывая, что услышала. И ушла, прижавшись плечом к Тане, будто ища в ней опору не столько физическую, сколько ту, которая не даст улететь в небытие.

Коридор, затаившийся на несколько минут в неловком онемении, снова взорвался гулом голосов, скрипом дверей, смехом. Жизнь школы, безжалостная и стремительная, смыла следы личной драмы, как волна смывает надпись на песке.

Он нашёл Максима у выхода, возле автоматов с водой, пахнущих пластиком и сладким сиропом. Тот стоял, откровенно развалясь, уткнувшись в телефон. Большой палец лениво листал ленту. Расслабленность в каждой позвоночной мышце. Словно он только что не разнёс чужую вселенную в щепки, а просто вышел подышать.

— Надо поговорить, — голос Влада прозвучал ровно, но с той металлической нотой, от которой Максим медленно оторвал взгляд от экрана.

Тот усмехнулся, уголок рта пополз вверх в знакомой, вызывающей гримасе.

— Опять? Ты в последнее время прямо активировался, Никитин.

— Сейчас, — отрезал Влад, не поддаваясь на провокацию тона. — Недолго.

Он не стал ждать согласия, просто развернулся и отошёл в сторону, в нишу у запасного выхода, где пахло старым деревом и пылью. Без свидетелей. Без сцены.

Максим, после секундной паузы, поплёлся за ним, демонстративно шаркая ногами.

Влад повернулся к нему лицом. Не давая сесть, не давая отгородиться позой.

— Да, я влюбился в неё, — сказал он сразу, выстрелив этими словами, как из ружья. Без подготовки, без предисловий. — Давно. Глупо, безнадёжно и совершенно серьёзно.

Максим даже не моргнул. В его карих глазах мелькнуло не удивление, а скорее удовлетворение — как у игрока, который наконец-то увидел карту противника на столе.

— Я видел, — протянул он лениво, закидывая телефон в карман куртки. — Я ж не слепой, дружище. Взгляд у тебя был, как у пса на привязи. Жалко и преданно.

— Но я не лез, — продолжил Влад, пропуская укол мимо ушей. Его голос оставался низким, контролируемым. — Ни разу. Ни словом, ни жестом. Пока ты сам не стал для неё угрозой. Не перешёл черту.

Максим хмыкнул, запрокинув голову.

— Угрозой? Ого. Очень драматично.

— Ты её ломал, — сказал Влад. Спокойно. Беззвучно выдыхая каждое слово, чтобы оно падало, как камень. — Шутками, которые бьют по самому больному. Давлением, которое ты называешь «заботой». Тем, как ты заставлял её сомневаться в каждом своём шаге, в каждой мысли. Я видел это. Видел, как она рядом с тобой физически сжималась. Становилась тише. Меньше. Как будто старалась занимать меньше места в твоём пространстве, чтобы не мешать. Чтобы не злить.

Максим пожал плечами — широко и раздражённо.

— Боже, да брось. Девчонки любят эту драму, сам знаешь. Эмоции, буря в стакане. Это их стиль. Их способ чувствовать жизнь.

— Нет, — Влад резко качнул головой, и впервые в его спокойствии появилась трещина, короткая вспышка. — Это твой стиль. Ты привык, что мир крутится вокруг тебя. Что человек рядом должен подстраиваться. Сжиматься. Становиться… удобным. И когда она переставала быть удобной, ты начинал её ломать. Сегодня был просто самый наглядный урок.

Усмешка на лице Максима стала шире, но глаза сузились, стали холодными, как стекло.

— Слушай, Никитин, ты мне сейчас что, лекцию читаешь? По психологии токсичных отношений? Из какого блога это списал, а?

— Я объясняю тебе, почему я встал между вами, — голос Влада снова стал ровным, ледяным. — И почему, даже видя всё это, я не жалею ни секунды.

— А зря, — парировал Максим, и его тон резко упал на несколько градусов. — Потому что друзья так не поступают. Друзья не лезут в чужие отношения. Не ведут ночные переписки с чужой девушкой. Не строят из себя спасителя в белом пальто, пока её парень, между прочим, его друг, просто немного ошибается.