Я буду рядом...

Глава 21

Прошло две недели.

Не календарные, отмеченные крестиками в клеточках, а внутренние, замкнутые. Те, что измеряются не датами, а расстоянием между вдохами, плотностью тишины и тяжестью невысказанного.

Катя почти не разговаривала.

Она функционировала с пугающей, отрепетированной точностью: приходила в школу вовремя, отвечала, если спрашивали, — коротко, по делу. Кивала. Говорила «спасибо». Но всё это было будто сделано не ею, а её безупречной, восковой оболочкой. Настоящая Катя — та, что смеялась до слёз, спорила о книгах, закусывала нижнюю губу, когда думала, — та девушка ушла куда-то глубоко внутрь. И захлопнула за собой люк.

Влад видел её в коридорах. Словно случайные кадры из чужого кино. У окна, где она смотрела не на двор, а сквозь стекло, в какую-то свою точку на горизонте. У расписания — замирая перед ним с пустым взглядом, будто забыв, зачем подошла. На лестнице между этажами — она останавливалась на полпути, положив ладонь на холодные перила, и просто стояла, слушая гул здания. На несколько секунд дольше, чем нужно. Будто собирала себя по частям, чтобы сделать следующий шаг.

Она похудела. Не катастрофически, а так, как худеют от тихого, постоянного внутреннего пожара — когда эмоции сжигают калории быстрее любой тренировки. Плечи под серой школьной блузкой стали острыми. Движения — экономными, осторожными, будто она боялась резким жестом смахнуть хрупкое равновесие мира. Она словно старалась занимать меньше места, чем прежде. Стать прозрачнее, тише, неосязаемее.

Это было медленное, молчаливое утопание на глазах у всех.

Таня была рядом почти всегда. Её верность была не тихой, а агрессивной, деятельной. Она говорила за двоих, шутила громко и иногда неуместно, тянула Катю за рукав на переменах, впихивала ей в руки то булочку, вовлекала в разговоры с одноклассниками. Её энергия была живым щитом вокруг подруги. Иногда Катя даже улыбалась — коротко, натянуто, будто извиняясь за эту минутную слабость, за предательство собственной печали. И потом снова отплывала в свою тихую гавань, оставляя Таню на берегу.

Влад не подходил.

Он держался на обещанном расстоянии — ровно на границе её поля зрения, но никогда внутри него. Не писал. Не искал её взгляд в толпе. Не создавал «случайных» встреч. Он наблюдал. И это наблюдение было пыткой тяжелее любого открытого отказа. Иногда ему казалось, что он видит, как цвет её глаз тускнеет, как тень под ними становится гуще с каждым днём, а он стоит, скованный собственным словом о «времени», и смотрит, как человек идёт ко дну.

***

Автомат с напитками стоял в дальнем конце коридора — там, где всегда было немного тише.

Сюда редко доходили учителя, и звонок отсюда звучал глуше, будто через вату.

Таня стояла перед ним, уставившись на ряд кнопок, не нажимая ни одну. В стекле отражались её лицо и длинная полоса света от окна — искажённые, словно в воде.

Влад заметил её не сразу. Он шёл без цели, просто уходя от шума, от разговоров, от взглядов. Потом увидел знакомую куртку, привычный поворот плеч — и остановился в нескольких шагах.

Автомат щёлкнул. Что-то внутри него загудело, но банка так и не выпала.

Таня тихо выдохнула — не раздражённо, а устало, словно это было ожидаемо.

Она отступила на шаг, освобождая место, но так и не ушла.

Влад встал рядом — не слишком близко, на расстоянии, которое ещё не нарушало границы.

Несколько секунд они молчали.

Где-то в конце коридора хлопнула дверь, кто-то пробежал, смеясь. Здесь же время будто задержалось.

— Как она? — наконец спросил он, не поднимая взгляда, будто обращаясь к своему отражению в грязном стекле автомата.

Таня не ответила сразу. Вдохнула. Потом выдохнула — медленно, как перед тем, как сказать что-то неприятное, но необходимое.

— Плохо, Влад.

Она не уточняла. Не было нужды.

— Она держится, — добавила Таня уже тише. — Но это не значит, что ей нормально. Держится — это когда сил хватает только на то, чтобы не рассыпаться.

Влад кивнул. Что он мог сказать? «Жаль»? Это звучало бы как насмешка.

— Почему ты не рядом? — Таня резко повернулась к нему, и в её глазах, обычно насмешливых, горел ровный, холодный огонь. — Ты думал, что, если отойдёшь в сторону, всем станет легче?

Он усмехнулся — коротко и безрадостно.

— А если я останусь, будет лучше? Я — живое напоминание. О том, что она потеряла. О том, что теперь всё иначе. Каждый раз, когда она меня видит, она вспоминает, почему всё рухнуло. Даже если не хочет.

Он наконец поднял на неё глаза.

— Я не хочу ей навредить.

Таня нахмурилась, скрестив руки на груди. Её поза говорила о готовности к долгой и неприятной обороне.

— Ты правда думаешь, что лучше исчезнуть? Что твоё отсутствие — это лекарство? Это бегство, Влад.

Влад откинул голову назад, ощущая, как холодная стена давит на затылок. Он думал о том, что он действительно так считал.

— Таня, любое моё движение — это давление. Любое слово — провокация. Я — часть уравнения, которое привело к катастрофе. Убери одну переменную — и станет проще.

— Но ты не исчез, Влад. Ты просто стал тенью, — её голос стал резче. — Ты маячишь на краю, заставляя гадать: он здесь или нет? Друг или просто наблюдатель? Ты не даёшь ни покоя от своего присутствия, ни облегчения от своего отсутствия.

Она чуть наклонила голову, и её взгляд стал пронзительным.

— А тени пугают сильнее, чем открытые двери. В них мерещатся монстры. И её главный монстр сейчас — она сама. А ты лишь подливаешь масла в огонь её паранойи, растворяясь в углах.

Таня качнула головой, и в её голосе вдруг прорвалась давняя, копившаяся годами горечь.

— Влад, я пыталась вытащить её из этих отношений несколько лет, а ты умудрился сделать это за полгода. Я билась головой о стену её надежд на исправление Макса, а ты… ты просто показал ей эту пропасть у неё под ногами. Да, пусть ей сейчас больно, но я считаю, что пусть лучше так, потому что дальше было бы хуже. Но ты… ты будто растворился в воздухе, как будто твоя миссия выполнена, и ты можешь уйти со сцены.