Я буду жить ради тебя

1

Грета

Яркое солнце слепит глаза. Прищурившись, я снимаю с бельевой верёвки очередную партию белоснежного постельного белья и перекидываю через плечо.

- Грета! Иди присмотри за детьми, я сбегаю на почту, соседка сказала, что письма привезли, может, от отца весточка какая пришла?!

Я переваливаю белье в корзину, вытираю руки о фартук и иду на лужайку перед домом. Смотреть за близнецами - мое самое нелюбимое занятие. Они всё время дерутся, отбирают друг у друга игрушки, бегают, кричат, и только у мамы получается их остепенить. Моя задача сводится к тому, чтобы до её возвращения обошлось без травм.

Солнце нещадно припекает, и я подпираю плечом ствол дерева в спасительной тени. Отца призвали сразу, как началась война. Он не одобрял происходящее и даже думать мне запрещал о том, чтобы я шла воевать. Всё время говорил мне о братстве народов, о мире во всём мире, человеческой доброте и тому подобное. Я же категорически не разделяла его точку зрения и была одержима идеей быть полезной своему народу. К слову, до сих пор ничего не изменилось. Вот только женщин не приветствуют в рядах военных.

Шёл 1943 год. От отца уже несколько месяцев не было известий, а мама каждый раз бежала на почту с надеждой, что в этот раз она получит долгожданный листок, исписанный с обеих сторон аккуратным папиным почерком, ну, или хотя бы одно заветное слово - "жив". Но, увы!

Вот и сейчас вижу вдалеке мамин силуэт с опущенными плечами. Медленно плетётся, обхватив себя руками, уткнувшись взглядом под ноги, совершенно игнорируя соседку, которая идёт рядом, жестикулируя руками и радостно что-то щебеча.

Вдруг обе остановились. Мама выхватывает из рук собеседницы письмо её мужа, прижимает к груди, утыкается в него лицом, падает на колени и начинает громко кричать. Забываю про близнецов, срываюсь с места и несусь к маме.

- Мама! Мамочка, что с тобой?! - обнимаю мамины трясущиеся плечи. Ошарашенная соседка прижимает руки к лицу, на котором читается явный испуг и растерянность. Обе не могут сказать ни слова. Интуитивно понимаю, что всё это значит, но хочу лично убедиться в догадке.

Аккуратно разжимаю мамины руки, чтоб не порвать промокшую от слёз бумагу. Глаза жадно поглащают текст: "три дня караулили....", "смогли прорвать оборону...", "я по вам очень скучаю...". Всё не то. Сердце бешено тарабанит в груди, как будто сейчас сломает рёбра. Переворачиваю лист: "ты скажи как-то аккуратно Берте, что Франка больше нет в живых......". Забываю как дышать. Душа распадается на миллион осколков, чувство, как будто режут по живому.

- Вот так, папочка, а ты обещал, что обязательно вернешься..... Мам, пойдём, - сую, не глядя, письмо соседке и поднимаю с колен самого родного мне человека. - Пойдём, моя хорошая, тебя ждут мальчики. Ты им нужна. Кроме тебя у нас никого больше не осталось, а за папу я отомщу!

Мама резко оживает, обхватывает моё лицо руками и цедит сквозь зубы, впиваясь в меня затуманенным взглядом:

- Не смей! Слышишь!? Не смей! В память об отце! Он запретил тебе! Поняла!? Запретил! Даже думать забудь!

Молча киваю. Её безумные глаза, раскрасневшиеся от слёз, меня напугали. Моя мамочка, всегда сдержанная, спокойная, милая и добрая, в момент изменилась. Её руки обрели нечеловеческую силу, с которой она сжала моё лицо до боли. Но я всё равно уже всё решила. Нет, не сейчас, а еще тогда, в июне 1941 года, когда мне исполнилось 16.

***

Я понятия не имела, что с собой нужно брать. Набив узел теплыми вещами, я прижалась ухом к двери, вслушиваясь в ночную тишину дома: всё, теперь можно действовать. Кладу записку для мамы на аккуратно заправленную постель, прижимаю его плюшевым мишкой, провожу рукой по пианино - папа настаивал, чтобы я занималась музыкой, а теперь мне только и остаётся вспоминать, как мы вместе с ним сидели за инструментом и изучали новые произведения. Напоследок озираюсь, замираю на пороге своей девичьей комнаты и шагаю в темноту.

Крадусь босиком по коридору, толкаю приоткрытую дверь в комнату братьев- мальчики спят безмятежным сном, чмокаю каждого в макушку на прощание. В маминой комнате постель не расправлена. Заглядываю в гостиную. А вот и она - не смогла противостоять сну, уронив голову на сложенные руки и подогнув под себя ноги. Под глазами залегли тёмные круги. Лицо за один вечер осунулось и потеряло былой румянец. Заботливо укрываю её пледом.

Прости, родная, но я должна! Я должна это сделать!

Перекидываю узел через забор и сама перемахиваю следом. В пункт назначения планирую прибыть к утру.

- Грета! Грета, подожди! - оглядываюсь, пытаясь разглядеть ночного гостя. -Аннет? Ты...как ты...откуда.....

- Мама мне всё рассказала. Мне жаль. Я решила, что тоже пойду с тобой!

- Куда?

- Как куда? Воевать?

- Я не...

- Да ладно тебе! Я помню, как ты говорила, что хочешь на фронт, а теперь, когда твоего отца не стало, я подумала, что ты точно больше ждать не будешь! И, как видишь,не ошиблась!

- Ты шпионила за мной!

- Ну, есть немного...

- Нет, я пойду одна!

- Тогда я начну кричать! Если я не пойду с тобой, то и ты не пойдешь тоже! - а эта соседская девчонка оказалась не промах. Хоть наше общение и сводилось в основном к соседской трескотне ни о чём, но она запомнила то, что я однажды говорила. Вот ведь!