Я буду жить ради тебя

4

Грета

Пуговицы от резкого движения тонкой ткани на моей груди разлетелись, оголив тело. Солдат с лютой ненавистью, торопясь, распустил мои волосы и намотал на кулак. Я сморщилась от боли, одновременно пытаясь прикрыть руками голую грудь.

-Ну что, ребят! Кто первый? - бросает через плечо.

Две пары презрительно сузившихся карих глаз пристально всматривались в мои. Он смотрел на меня как хищник, который вот-вот разорвёт свою добычу на куски. В его взгляде не было ни капли надежды на милость, только дикая вражда, злость, брезгливость и ненависть.

Это совсем другой страх - не тот, который я испытывала при грохоте снарядов, при разрыве гранат, при виде обезображенных тел наших солдат. Тот страх постепенно перестал казаться чем-то ужасающим, к нему я привыкла: перестала закрывать уши, пригибая голову, вскрикивать, уже не впадала в коматозное состояние, когда приходилось наживую лечить искалеченных мужчин.

Сейчас я как будто вросла в землю, потеряла способность двигаться, говорить, дышать. Только мозг наперёд выдавал как по сценарию то, что меня сейчас ожидает. Если бы мне предоставили выбор, то я выбрала бы смерть - лучшее, что могло случиться в этой ситуации. Я бегло пробежала взглядом по компании молодых крепких солдат, и зажмурила глаза в ожидании моих последних минут жизни. А жить после такого позора я ни за что не буду, даже если меня оставят в живых.

Но ничего не произошло. Еще жду - по-прежнему тишина. Не слышу больше хохота, понимаю, что обстановка сменилась. Решаюсь открыть глаза. Солдаты смотрят куда-то за мою спину. Мой главный мучитель тоже поднимает голову, резко отпускает волосы, опрокидывая меня на землю и, выпрямляясь, отдаёт честь.

- Смирно! Первого не будет, рядовой Ляшенко. И второго тоже. Ее забираем с собой.

Значит ли это, что я спасена? Неужели судьба снова мне улыбнулась? Только вот чему радууюсь-то, дура? Попасть в плен к русским - значит, ждёт мучительная смерть. Лучше б меня пристрелил тот голубоглазый солдат, чем теперь мучаться от неизвестности и готовиться к худшему.

- Разрешите.....

- Отставить! Мы не уподабливаемся животным! Да и к тому же - медсестра нам пригодится, - старший кивает на красный крест на моём плече.

- Да она разве будет лечить наших?

- Жить захочет - будет.

Ляшенко резко хватает меня за одежду, как нашкодившего котёнка, ставит на ноги и толкает в спину в сторону вновь прибывших, давая понять, что я должна буду идти с ними. Еле сдерживаюсь, чтобы не послать солдата на его же родном языке, но мне точно не пойдёт на пользу, если враги узнают, что я понимаю их язык.

Ближе к вечеру стало ощутимо холодно. Я то и дело куталась в то, что осталось от моей одежды. Ноги и руки промёрзли и отказывались меня слушаться. Я падала, поднималась и снова шла, потеряв счёт времени.

Что-то тёплое легло на плечи. Я вцепилась в ткань и натянула по самые глаза тонкое одеяло, обернувшись и вопросительно подняв брови.

- Какой смысл было с тобой возиться, если ты умрешь от холода? - у голубоглазого солдата не только красивые глаза, но и голос оказался очень приятным. Мне стало стыдно перед собой за возникшую симпатию к врагу.

Когда мы оказались на месте, через какое-то время стало понятно, что я оказалась одна во вражеском расположении среди сотни советских мужчин - одна немецкая девушка. И каждый из них - потенциальная опасность. Меня не покидало ощущение, что я представлена на невольничьем рынке, хоть и укутана с головой в одеяло. Пути отступления обрезаны, бежать некуда.

- Уходим! - солдаты направились в сторону вслед за техникой.

Снова в путь....я даже дух не успела перевести, как нужно идти дальше. Ну, зачем я им? Колени подкашиваются, я давно ничего не ела, сил у меня еле хватает на то, чтобы двигаться, не говоря уже о том, чтобы кому-то оказывать медицинскую момощь.

Мы вышли из леса и резкий звук разрезал пространство. Немецкая авиация сыпала по советским войскам миномётным дождём. Моя радость от того, что наши накрыли врагов, мгновенно улетучилась, потому как мне тоже, как и моим пленителям, пришлось спасаться. Невесть откуда появились силы на то, чтобы добежать до леса и затаиться под нависающей горой из крепких корней деревьев.

Советские солдаты отважно отражали огонь, быстро сориентировавшись и с малыми потерями вернувшись в лес, продолжили вести борьбу. Через какое-то время всё утихло. Слышались уже привычные мне стоны и крики, солдаты оказывали друг другу помощь, одни собирали тела убитых, другие приходили в себя после боя, третьи продолжали вести наблюдение и были на чеку.

Почему-то в этой норе я почувствовала себя в безопасности, хотя, конечно же, она бы не спасла меня от снаряда. Укутавшись в то самое одеяло, которое не выпускала из рук, забилась поглубже в своё укрытие. Приятное тепло разлилось по телу. Голоса солдат и лязг техники казался отдалённым.

- Грета, дочка, вставай! Простынешь! - слышу папин голос. Он берёт меня за руку, тянет к себе, отчего мне становится невыносимо больно. Я не в силах ему сопротивляться, и позволяю себя вытащить.