Я буду жить ради тебя

8

Грета

Мокрый потолок с облупившейся на нём побелкой - это то, что я вижу последний час. Только час ли? Может, два, а, может, всего лишь пятнадцать минут? Я не могу повернуть голову, пошевелить руками и ногами, как-будто превратилась в мумию. Пытаюсь кого-нибудь позвать, но вместо слов издаю непонятный хрип.

Мне больше ничего не остается, как блуждать дальше глазами по потолку, пытаясь вспомнить, где я и что было до......до этого потолока.

- Хм, надо же, очнулась....Придётся отдать пятак Вальке. Вот скверная баба! Нет, вы только подумайте! Где это видано, чтобы поломойка оказалась правее врача! Кандидата наук, на минуточку! - худощавый старикашка склонился к моему лицу, поправил круглые очки с толстыми линзами на переносице, провёл костлявыми пальцами по седым взъерошенным волосам, и стал светить мне в глаз фонариком.

От яркого света я резко дёрнулась и что есть мочи зажмурилась.

- Нет, ну вы только посмотрите! Какая прыткая!

- Лев Борисыч, я всё же считаю.... Ой, моя ты милая! Очнулась! А я говорила! Говорила ведь, что....

- Всё, Валентина! Только не начинай! Пятак с меня-я помню!

- Да что ж вы бессердечный-то такой! Ейный парень-то как счастлив будет! Ходит, пороги оббивает! - слышатся шаги и надо мной нависает лицо пожилой женщины: полное, румяное, с пухлыми губами, маленькими глазками и носом картошкой.

- Где я? - спрашиваю по-немецки и мои посетители оба замолкают.

- Она что, немка? Нет, вы только подумайте! Я, врач, на минуточку, кандидат наук, выхаживал ......это....эту....да как такое возможно?!!! Чтобы её здесь не было! Сейчас же! Сию минуту!

- Лев Борисыч! Грета хоть и немка, но если бы не она, то нас бы всех поджарили, как поросят!

- Серафим! Ты почему не предупредил? Нет, вы только подумайте!

- Вы бы отказались её лечить.

- Конечно! Где это видано? Лечить врага!

- Лев Борисыч, а как же клятва Гиппократа? Разве в ней говорится что-либо о поле, национальности, возрасте, языке, вере? - снова подала голос женщина.

- Валентина! Иди занимайся своими делами, мы тут сами.....разберёмся...как-нибудь....., - старикашка говорил всё тише, а потом и вовсе утих. Значит, эта миловидная бабушка попала прямо в цель.

- Как она?

- Еще не знаю. То, что она пришла в себя-уже настоящее чудо. Вообще не понимаю, как она выжила в таком адском котле.

Меня вдруг как током ударило. Я вспомнила, как получала удары плетью, как была опозорена, как было больно, как, обезумевшая от разочарования в своей армии, положила гранату в заварочный чайник и сорвала чеку в бане с командующим составом. Помню глаза небесно-голубого цвета на искорёженном от боли лице. Его лице.

Он хотел меня защитить, срывался с места, хотел совершить невозможное. Тем самым предал мне сил, заставил действовать и думать наперёд. Меня бы они всё равно убили после того, как удовлетворили свои грязные потребности. Поэтому я решила уйти из жизни сама и заодно прихватить с собой эти наглые морды, которые отвешивали мне пошлые шутки всю дорогу в эту деревню и при каждом удобном случае распускали руки.

Я с трудом подняла руку и повертела ладонью перед лицом. Я полностью перебинтована. Местами проступила сукровица, местами - кровь. Телу больно от соприкосновения с кроватью. Лучше б я умерла. Как я буду жить такой обезображенной? Не сдержавшись, я зарыдала в голос. Тело затрясло, доставляя ещё большую боль.

- Грета!

- Серафим, вам лучше уйти! Да пойдёмте же! - я потом мысленно поблагодарю врача, кандидата наук, на минуточку, за то, что увёл Серафима в минуту моей слабости.

- Ну, ну, тише, деточка! - тёплые руки легли мне на плечи, одновременно успокаивая и прижимая к лежанке. - Всё как-нибудь образуется!

Я не хочу "как-нибудь"! Не хочу! Я вдруг всем своим нутром осознала, как я хочу домой, к маме и братьям, в свою комнату. Хочу мамин чай с ромашкой, имбирное печенье, субботние посиделки у маминых подруг, ранее мне так ненавистные, и даже готова присматривать за близнецами в любое время! Только бы вернуться домой!

Постепенно рыдания перешли на всхлипывания, а затем и одиноко скатывающиеся по щекам слезинки. Только сейчас я заметила, что в палате лежат еще пациентки помимо меня. Они стали невольными свидетелями бесплатного театра. Все как одна молчали и делали вид, что ничего не слышали, не видели и не поняли. Что ж, и им спасибо, что не лезут с расспросами и сочувствием.

На следующее утро я смогла сесть в постели. Голова кружилась, а ноги отказывались слушаться, не позволяя мне довести начатое до конца - встать. Оказаться валяющейся и беспомощной на полу мне хотелось меньше всего, и я вернулась в горизонтальное положение. Так прошло еще несколько дней, пока я, наконец, смогла встать на ноги, оперевшись о дугу кровати.

Валентина говорила, что Серафим просил передать, что по возможности будет меня навещать, но так больше ни разу и не пришёл. Конечно, а чего я ожидала? Кому я теперь такая нужна? Тот настоящий поцелуй, который мне подарила судьба, наверное, так и останется первым и последним в моей жизни.

Теперь я могла довольно неплохо передвигаться самостоятельно. Я каждый день наблюдала из окна, как падает снег, засыпая собой мостовую и прогулочную аллею со скамейками, окруженную голыми кустарниками и деревьми, аккуратно высаженными в ряд. Каждый день думала, что мне делать дальше. Каждый день ждала ЕГО.