Я буду жить ради тебя

11

Грета

- И что это означает? - Валентина сразу заметила интересную вещицу на моей груди.

- Это ноты.

- Я вижу, но ведь они что-то значат? Верно?

- "Я люблю вас". Фима признался мне таким образом в любви, - я прижала медальон к себе.

- Как ты его назвала? - Валентину явно развеселило сокращённое имя Серафима, - Фима? - и снова рассмеялась. - Надо же, как интересно придумала!

- Это неправильно?

- Не знаю, просто до этого я не слышала, чтобы так сокращали это имя.

- У него тоже такой медальон. Баб Валь, представляешь, он сам их сделал! Один будет у меня, а другой у него!

- Романтик, однако! А умелец-то какой! Надо же придумал что!

- Ты что, плачешь? - Валентина засеменила к выходу, утирая слезу. Ничего не ответила. Растрогалась.

- Баб Валь, мамка просит муки немного, дашь? Очень есть хочу. Мамка пышек напечет. - Мальчишка лет восьми, в коричневой шубке нараспашку, в заснеженных валенках и раскрасневшимися щеками, появился как черт из табакерки, преградив путь пожилой женщине.

- Ох! Митька, напугал меня! Разве можно так?

- Прости! Меня там....это.... ждут, а мамка вот..... к тебе послала, - прерываясь от любопытства, Митя выглядывает через плечо Валентины, рассматривая меня.

- Вот на, держи, - Валентина протягивает полотняный мешочек, завязанный цветастой тесьмой, - пусть напечёт!

- А это кто? - вопрос всё-таки слетает с губ мальчика.

- Кто, кто? Тебе-то что? Иди давай! Мамка, небось, заждалась! - Валентина выпроводила незваного гостя. - Ну вот, растрепит ведь....что делать будем?

Пожимаю плечами.

- Баб Валь!

- Ух, наглец! Сказала же - к мамке иди! - Валентина схватила полотенце и хотела шутя отметелить им мальчика, но вдруг наткнулась на его взгляд: испуганный, опустошенный. С лица пропал румянец и оно теперь было белое как снег, который сейчас застелил собою всё на улице.

- Там...это....немцы....

Я вскочила со стула, прикрыв рот рукой. Ещё немного и крик ужаса слетел бы с моих губ. Я теперь заложница своего выбора: и с советскими людьми остаться мне нельзя - для них я враг, и к своим уже не вернуться - для них я предатель.

Я бросилась к Серафиму и уткнулась носом в его грудь, когда он показался на пороге. Как мне хочется раствориться в нем, забыть напрочь о том, что происходит вокруг, быть рядом, встречать вместе рассветы, идти по жизни рука об руку.....

- Оставайтесь в доме, никуда не выходите, мне нужно идти, - отстранив меня, отчеканил, обдавая лицо теплым воздухом, а потом, бегло прикоснувшись к губам, вышел.

Ушёл. Возможно насовсем. Все понимают куда и для чего. Я уже знаю, что впереди бесконечные выматывающие минуты ожидания, перерастающие в часы, дни, месяцы....

Раздался взрыв, мы бросились на пол. Показалось, что дом оторвался от земли и с грохотом рухнул назад. Стёкла зазвенели как новогодние колокольчики, но остались на своих местах. Митька вскочил и бросился на улицу.

- Стой! Митька! Сейчас нельзя идти! - Валентина встала на четвереньки, пытаясь подняться, чтобы догнать мальчика, но я её опередила.

- Митька! Вернись! - предприняла я попытку вразумить мальчика, догоняя его по улице.

- Там мама! - прокричал мальчик перед тем, как недалеко от него взорвалась очередная бомба, уничтожив чужой дом.

Я упала в снег и, стряхивая с себя долетевшие обломки и угольки, бросилась в черный дым. Дважды в одну воронку бить не будут - незачем, я это знала не понаслышке. А, значит, есть шанс, что мальчик выжил - он не успел оказаться в самом эпицентре взрыва.

Я звала Митьку, отбрасывая в сторону то, что было мне под силу, пытаясь найти ребёнка, напрочь забыв о том, что выбежала не одетая, но почему-то совсем не ощущала холода. Сизый дым рассеялся и стал виден масштаб бедствия. Авианалёт закончился так же внезапно, как и начался - град из мин уходил куда-то вдаль, оставляя за собой клубы черного дыма и красного пламени, вздымаюхищся к самому небу.

Я увидела детскую руку, крепко сжимающую тот самый мешочек с мукой, извлекла мальчика из груды досок, и что есть мочи бросилась назад. Ребенок оказался довольно тяжелый, но я не могла себе позволить жалеть себя. Точно не в этом случае, не сейчас.

Валентина утёрла рукой лоб, осмотрев мальчика:

- Жить будет. Раны не глубокие, чудеса прям. Ангелы уберегли. Скоро должен в себя прийти. Благодаря тебе. Останься он там - точно не выбрался бы.

Я вымыла израненные руки, осматривая покрасневшие от холода конечности. Я столько раз мечтала умереть, но мне раз за разом даруется жизнь. Может, как раз для того, чтобы кого-то спасти? Так пусть уже я выполню свою миссию и отправлюсь на небеса к папе. Нет мне места на этой земле. Совсем неприкаянная.

- Баб Валь! Баб Валь! Где? Митька где? Где мой сын!? - светловолосая женщина с выбившимися из косы волосами, в сером платье чуть ниже колен и валенках, отрывками выкрикивает вопросы, пытаясь отдышаться. Наши взгляды встретились.

- Не переживайте! Он жив! Скоро в себя придёт! - пытаюсь успокоить, находившуюся вне себя, судя по всему, мать мальчика. И это стало моей роковой ошибкой. Женщина замерла, на короткое время замолчала, опешив от моего акцента, а потом, взбесившись, вцепилась в меня мёртвой хваткой: