Я буду жить ради тебя

12

Грета

Всю ночь местные не спали, оправляясь от потерь после авианалёта: кто-то бездумно, опустив руки, бродил по остывшей груде того, что осталось от их дома, кто-то помогал родным или соседям разгребать завалы, кто-то взял на себя ответственность и пытался организовать поиски пропавших, а кто-то оплакивал погибших родных.

К утру деревня была практически обездвижена. Слабые языки огненной зари упрямо пробивались сквозь сизую дымку. Я натянула одеяло повыше, накрылась с головой и зажмурилась. Затем откинула одеяло и открыла глаза, всё пытаясь понять: всё, что происходит со мной сейчас - это на самом деле?

В какой-то момент я всё-таки поддалась воздействию сна, из которого меня выдернул дрожащий голос Валентины. Она стояла возле окна, что-то бормоча себе под нос и я чётко услышала - "оккупация". И не ошиблась.

Тишину, в которой еще остались витать дымки сизого тумана вперемешку с отголосками человеческого страха и боли, нарушил гул моторов военной техники, лязг танков, трескатня мотоциклов. Немцы вступили в деревню. Уже через считанные часы оккупанты заняли общественные здания, многие лишились своих домов, найдя приют у соседей. И это только в том случае, если их оставляли в живых.

Среди местного населения бросили клич - кто желает работать на новых хозяев деревни? К всеобщему удивлению, но и такие нашлись.

- Как же так? - сокрушалась Валентина, - Я же её с пелёнок знаю! Не могла Лида добровольно пойти! Ведь не могла? - смотрит на меня, ждёт ответа.

Я передёрнула плечами. Откуда мне знать, что двигало юной белокурой девушкой, которая жила напротив нас. Я сама-то отказываюсь мириться с действительностью, а уж рассуждать о поступках других - совсем невмоготу.

С такими как Лида местные сразу перестали общаться. Люди смотрели с ненавистью, обзывали "фашистской подстилкой", "немецкой овчаркой", а некоторые и вовсе не стеснялись плюнуть в их сторону или бросить камнем.

Но, тем не менее, жизнь в оккупации продолжалась. Иногда немцы устраивали танцы. Приглашали женщин, которые не смотрят на них косо. Среди них была, конечно же, Лида.

Теперь понятно по чьей наводке меня тоже "пригласили" на танцы этим вечером: войдя без стука, двое высоких мужчин оглядели комнату, один из них снял с вешалки пальто и молча протянул мне, кивая в сторону двери. Валентина вскочила с места, но не успев произнести ни слова, обречённо осела назад, поняв, что ничего сделать не сможет.

Я осмотрелась по сторонам, оценивая обстановку. В центре комнаты несколько пар двигаются в такт грустной мелодии, за столиками мужчины скучковались группами, обсуждают своё, подкрепляя слова горячитальными напитками.

Меня, сорвав с места, вывели на танцпол. Мужские руки обвили талию, притянули к себе. В темноте сложно было разглядеть грубого мужлана, но я и не рассчитывала на радушный приём. В воздухе витал запах табака, спиртного, пота и даже кое-где улавливались нотки парфюма.

- Мне очень интересно, Грета, что ты тут делаешь? - этот голос я не перепутаю ни с кем другим. Франц не давал мне проходу с тех самых пор, как только появился в нашей школе. Буквально преследовал меня и "душил" своими ухаживаниями. Как ни старалась я отказать назойливому ухажёру - он упорно отказывался отступать. Только когда я стала дружить со своим одноклассником Отто, который был всегда рядом со мной в школе, провожал домой и вообще, практически всегда был при мне, Франц почему-то счёл это за предательство, пообещал отомстить, и, наконец-то, оставил меня в покое.

Я была очень благодарна Отто, что он согласился сыграть роль моего парня и таскался со мной везде, как корманная собачонка, несмотря на то, что знал, что не может рассчитывать на большее, чем дружба. Но по-другому было никак - Франц буквально преследовал меня. Я видела как у Аннет блестят глаза при виде Отто, и каждый раз мне было не по себе, когда она провожала нас взглядом. Я понимала, что образовалась цепочка из безответной любви, но в тот момент я пыталась любым возможным способом защитить себя.

(Разговаривают на немецком.)

- Грета? Я всё еще хочу получить ответ на свой вопрос, - Франц заставил меня поднять лицо и посмотреть ему в глаза: прозрачно-голубые, прищуренные в ожидании, пронизывающие насквозь холодным трезвым взглядом.

- Честно или соврать?

- О, как! Русский? - Франц усмехнулся. - Грета, милая, к чему этот цирк? - принимает правила игры и спрашивает с сильным акцентом тоже на русском.

- Франц, милый, - перехожу на немецкий, - никакого цирка!

- К чему лишние слова? - он рывком прижимает меня к себе, давая понять, что не отличается особым терпением.

Ответ на такого рода вопрос я не продумывала. Я рассчитывала и дальше отсидеться у Валентины, дождаться Серафима, а потом.... Но сегодняшняя ночь всё изменила.

- Позвольте? - немецкий солдат слегка склонил голову, одну руку протянул мне, приглашая на следующий танец, а другую завёл за спину.

И, судя по тому, что Франц резко от меня отпрянул и встал по стойке смирно, отдавая честь, это был не простой солдат, а как минимум офицер выше его самого по званию.

Я вложила свою руку в руку незнакомца и мысленно успела поблагодарить его за то, что он избавил меня от каких-либо объяснений с Францем. Незнакомец повёл в танце, а я, решив отмолчаться, просто смотрела по сторонам, давая понять, что не готова к диалогу.