Я дождусь тебя, Рэй!

Глава 2. Девушка, вы покажете мне город?

- Девушка, простите, может, вы покажете мне город?

Тихий, глубокий, невероятно бархатный голос удивительным образом пробился сквозь льющийся из недр кафе вальс Свиридова.

Бэлла уже минут десять торчала у входа, завороженно рассматривая витрину. За идеально отполированным стеклом - так идеально, что, казалось, никакого стеклянного барьера и вовсе не существует - нежно мерцали крошечные ёлочки, увешанные пестрыми, упакованными в искрящуюся фольгу, конфетами. Замысловатыми пирамидками высились многоярусные блюда с миниатюрными, фирменными пирожными. Серебряные пиалы, наполненные имитированным мороженым, водили причудливые хороводы вокруг пузатых сахарных снеговиков с марципановыми носами-морковками. А посреди всего этого великолепия раскинулся гигантский водопад из растопленного шоколада.

Из кафе, дверь которого под аккомпанемент мелодичного звяканья колокольчика то и дело распахивалась, впуская новых и выпуская уже сытых и довольных посетителей, лился не только Свиридов, но и бесчисленные волны чарующих ароматов. Таких чарующих, что от них даже чуточку кружилась голова и плыло пространство. А, может, оно плыло от мерцающих огоньков многочисленных новогодних гирлянд, каждый из которых отражался в падающих с неба снежинках.

Почему Бэлла не зашла в это кафе раньше - этого она, возможно, не смогла бы объяснить даже самой себе. Может, потому что ей хотелось продлить радость предвкушения? Задержать ощущение сказки, охватывающее ее всякий раз, когда она смотрела на нежное мерцание витрины, а вокруг нее радужными всполохами вертелись снежные хлопья?

Но именно это маленькое промедление, это минутное колебание... определило всю ее дальнейшую жизнь.

- Девушка, простите, может вы покажете мне город?

Белла вздрогнула, увидев в отражении витрины, внезапно ставшей зеркальной, высокого молодого парня с золотистыми волосами. От мелькающего света гирлянд его очертания охватывал радужно-золотистый ореол, а очертания немного расплывались.

Прежде чем обернуться, она на всякий случай огляделась по сторонам. Может, он имеет в виду кого-то другого?

Но нет, сейчас у витрины, кроме нее, никого не было. Только она и подходящий к своей кульминации Свиридов.

- Вы это мне?

Бэлла, наконец, обернулась и... утонула в нереальной голубизне чужих глаз. На один короткий миг сердце перестало биться, а дыхание перехватило. На один короткий миг, показавшийся ей целой вечностью, время остановилось. Снежинки зависли в воздухе, оркестр замер в цезуре, гирлянды погасли, улицы застыли. И лишь нереальный свет, лучащийся из глаз незнакомца, казался живым. Этот свет смеялся, он звал ее в сказочные дали, он кружил ее в карусели Млечного Пути, он рассыпался пестрыми конфетти и окутывал мелкими, похожими на хрустальную пыльцу, блёстками, какие обычно были усыпаны волшебные новогодние открытки.

Всё это длилось лишь один миг... Но Бэлле показалось, что за этот короткий миг она прожила целую жизнь. Что за один этот миг она приняла какое-то судьбоносное решение. Какое? Этого она сама еще не знала.

- Так вы мне покажете город? - парень широко улыбнулся, вновь став совершенно человеческим. А потом, протянув руку, подергал Бэллу за локоть, возвращая ее в реальность.

Гирлянды снова замерцали, улицы ожили, а дирижёр взмахнул палочкой, побуждая оркестр продолжить прерванную мелодию.

Бэлла вздрогнула, помотала головой, скидывая наваждение. Глаза парня всё еще были голубыми, но уже без того нереального света, едва не поглотившего ее секунду назад.

Она с интересом оглядела незнакомца. Парню можно было дать лет двадцать семь. Высокий, худощавый, но явно сильный, тренированный. И, вместе с тем, в нём угадывалось необычайное изящество. Почему-то он напомнил ей фехтовальщика.

Светлые, золотисто-белые волосы. Тонкие, правильные черты лица. По-мальчишески озорные, с приподнятыми уголками губы. И глаза... такие голубые, каких Бэлла еще ни разу в жизни не видела.

Парень был очень красив. Просто непозволительно красив! Как говорят, убийственно красив! И именно это смутило Бэллу больше всего.

Она никогда не обладала модельной внешностью. У нее не было ни кукольных черт, ни миленького, вздернутого носика, ни тонкой талии, ни высокой груди, ни длинных ног. Она с детства была маленькой, довольно нескладной, с чересчур высоким лбом, чрезмерно вытянутым лицом и слишком крупным носом. Правда, родители утешали ее тем, что такой нос означает "породистость", но от этого нос, увы, меньше не становился.

У Бэллы никогда не было много поклонников. Точнее, у нее их почти вообще не было. Ей никогда не дарили цветы, не приглашали на свидания, не писали любовных записок. В школе на дискотеках она постоянно подпирала стенки. А мальчики, которые ей нравились, с завидным постоянством предпочитали ей других девочек. Тех, у которых были милые носики и изящные фигуры.

Поначалу Бэлле было больно и горько. Она часто плакала по ночам, поскольку показывать свои чувства открыто ей было неловко. Да и, по сути, поделиться своими горестями ей было не с кем. Она с детства была застенчивой, чуралась сверстников. А оттого слыла нелюдимой. Подруг у нее, можно сказать, не было, а говорить с мамой о таком было стыдно. А потом мама уехала в другую страну, и откровенные разговоры стали и вовсе невозможны.

Но со временем Бэлла смирилась, убедив себя в том, что ей просто не суждено быть красивой и она не создана для любви.

И сейчас, в свои двадцать пять, она вела спокойную, размеренную жизнь. Работая на дому переводчиком и проводя большинство времени в одиночестве... Нет, в уединении - в таком определении это звучало не столь печально.

В свободное от работы время она упоённо читала, до сих обожала сказки, ведь там она могла забыть о серой реальности. И каждый год, несмотря ни на что, как ребенок, ждала те несколько волшебных недель, предшествующих Новому Году.