Я дождусь тебя, Рэй!

Глава 7. Вальс Свиридова

Фонари снова вспыхнули, на небе зажглись звезды, снег замерцал... И откуда-то из воздуха - Бэлла даже толком не могла понять, откуда именно - зазвучали первые нотки свиридовского вальса. Сначала тихо... так тихо, что она подумала, будто ей всё лишь чудится. Но с каждой секундой музыка нарастала, становясь всё громче, всё мощнее.

Фонари, снег, мерцающие на ветвях деревьев гирлянды - всё это начало вращаться вокруг них с Рэем, всё быстрее и быстрее, постепенно сливаясь в один сверкающий, волшебный поток. А потом Бэлла неожиданно осознала, что на ней больше нет ни ее простенького пуховика, ни тяжелых ботинок, ни постоянно съезжающей на глаза шапки!

Она увидела свои обнаженные плечи. Рассыпавшиеся по ним длинные, темные пряди, на которые, не тая, падали снежинки. Такие красивые, такие идеальные, каких просто не могло быть в природе!

Она видела развивающийся внизу подол серебристо-голубого платья, точно сотканного из зимнего, морозного неба. По ее рукам струились полупрозрачные, переливающиеся перламутром рукава...

А напротив нее стоял он. В черном костюме, по рукавам и лацкану которого змеились серебристые узоры, похожие на диковинных ящериц.

Темп музыки всё нарастал, и она вдруг поняла, что это не пространство вращается вокруг них, а это они с Рэем кружатся в бешеном, похожем на звездную карусель, вальсе!

Музыка становилась всё стремительнее и стремительнее, заполняя всё вокруг, разрастаясь до масштабов целой Вселенной.

И, как ни странно, несмотря на то, что Бэлла совсем не умела танцевать, она... танцевала! Легко, упоённо, страстно! Словно этот танец был ее родной стихией, ее чувствами. Ее жизнью.

По щекам текли слёзы. Но это были вовсе не те слёзы печали и безысходности, что мучили ее минуту назад. Это были слёзы переполнявшего ее счастья, слёзы надежды, слёзы уверенности и слёзы какой-то нереальной, выходящей за пределы возможного... любви. Которую она чувствовала сама и отражение которой смотрело на нее из недр невероятно голубых и таких же невероятно глубоких глаз.

Последний кульминационный аккорд... долгий миг тишины, наполненной лишь учащенным биением двух сердец...

И вот они снова стоят посреди обычного зимнего парка. Новогодние гирлянды нежно поблёскивают на ветвях вековых деревьев, тихо потрескивает мороз, точно играя с колючим, хрустящим снегом. Фонари разбрызгивают свой привычный золотистый свет, рисуя неправильные круги на серебристо-хрустальной глади. А на плечи, уже скрытые толстым пуховичком, падают снежинки. Самые обычные, неровные, с обломленными кончиками.

- Что это было? - едва слышно выдохнула Бэлла, точно боясь потревожить зыбкое волшебство, остатки которого еще вибрировали в атмосфере.

- Тебе понравилось? - вместо ответа шепнул Рэй. - Я старался.

- Откуда ты знаешь, что этот вальс мой любимый? И что я люблю голубой цвет? И что... - вопросы рождались в ее голове подобно тому, как на ветках зреет крыжовник. И самым абсурдным было то, что ей вовсе не было важно получить на них ответы. Ведь важно было не то, как и почему. Важен был сам факт.

- Я чувствую тебя, - всё же ответил Рэй, прервав тем самым дуэль вопросительных знаков. - Тебе ведь понравилось?

- Очень, - восторг вырвался изо рта белесой, морозной дымкой. - Я никогда не чувствовала себя такой... красивой.

Ей стоило неимоверных усилий произнести это слово. Словно, которое она никогда в жизни не ассоциировала с собой. Слово, которое казалось ей настолько же недостижимым, как... к примеру... Марс!

- Рэй, - она снова обхватила его лицо ладонями. И подивилась самой себе. Она всегда была не просто робкой, зажатой, а до тупости стеснительной. А сейчас ей казалось, что естественнее этого жеста ничего на свете нет. - Возьми меня с собой! Я выдержу! Я сильная...

Она едва не рассмеялась. Почему-то вспомнились истории жен декабристов.

- Нет, - лицо Рэя на миг потемнело, по нему пробежала едва заметная судорога боли. - Ты не выживешь, просто поверь мне.

Это было сказано так твердо, так однозначно, что Бэлла поняла: да, она не выживет.

- Тогда я тебя дождусь... - тихо, но очень твердо прошептала она. - Дождусь. Сколько бы ни пришлось ждать. Даже тридцать лет.

- Ты уверена?

- Да...

- Тогда...

Он нежно коснулся ее ладоней, всё еще сжимающих ее щеки. Безымянных палец правой руки едва заметно обожгло приятным холодом, и Бэлла изумлённо уставилась на появившееся на нём колечко.

Оно было тоненьким, совсем скромным, почти незаметным. Маленький, серебряный ободок, в центре которого мерцал один единственный хрусталик.

- Это... - почему-то у нее не хватило духу договорить. Слишком уж невероятным казалось вспыхнувшая в сердце догадка.

- Да, это обручальное кольцо, - казалось, Рэй понимает ее без слов. - Наше, семейное. И это моё обещание. Которое я больше не могу нарушить... Разве что...

- Что? - страх обвил плечи тонкими, мерзкими щупальцами.

- Разве что ты сама не решишь иначе и не снимешь кольцо... Я не могу тебя неволить. Не имею права.

- Балда... - облегчение затопило теплой, невероятно радостной волной. В голове вновь зазвучал вальс Свиридова, а пространство поплыло, растворяясь в мерцающей дымке. - Я...

И, решившись, она беззвучно, одними губами произнесла еще два слова.

И по тому, каким счастьем вспыхнуло его радужки, она поняла: он их прочёл, он их понял.

- Я тоже, - так же беззвучно прошептали его губы.

Они смотрели друг на друга. Время словно застыло. И Бэлле больше всего на свете хотелось, чтобы оно остановило свой ход навсегда.

- Когда открывается твой портал? - в голове, пока еще почти незаметно, но уже ощутимо, разгоралась искорка странной, пугающей мысли. Но с каждой долей секунды эта мысль становилась всё смелее, всё увереннее, принимая всё более осязаемые формы и превращаясь в твердое и, наверняка, судьбоносное решение.