Я дождусь тебя, Рэй!

Глава 9. Время...

- Мамуль, и еще раз с Новым Годом! И спокойной ночи! А я побежала, мне пора, ждут...

Бэлла постаралась вложить в свой голос максимум радости от предвкушения бурной вечеринки. Хотя, с каждым годом врать о том, что она спешит в гости, становилось всё труднее. Она вообще ненавидела врать... Но расстраивать маму она ненавидела еще сильнее. Как и отвечать на болезненные вопросы. Так что врать - это было, можно сказать, меньшее из зол.

Там, где жила ее мама, Новый Год наступал на два часа раньше. И мама, новый муж которой уже покинул этот мир, предпочитала бурным застольям мирную ночь. Едва положенное для запуска хлопушек время истекало, она отправлялась в кровать, чтобы уже наутро услышать от Бэллы все подробности вымышленной вечеринки. Что ела, во что была одета, кто на нее посмотрел, кто пригласил потанцевать...

Фантазия у Бэллы всегда была незаурядной, и она красочно описывала маме несуществующие блюда, несуществующую сервировку, несуществующие наряды и, главное, несуществующих поклонников.

Последние, разумеется, все были приличные, состоятельные и непременно с серьёзными намерениями и далеко идущими планами. А то, что они потом как-то слишком стремительно пропадали с горизонта - это уже было не столько важно. В конце концов, Бэлла тоже не лыком шита и не согласна на первого встречного! А она с поразительной фантазией, ни разу не повторяясь, наделяла своих поклонников разными недостатками, которые, разумеется, открывались не сразу, а, к примеру, на первом или втором свидании.

Главное ведь, не отнимать у мамы надежду, что ее "синий чулок" еще обладает потенциалом выйти замуж? Хоть когда-нибудь... Поэтому поклонникам, пусть и вымышленным, надлежало быть!

Закончив разговор, Бэлла устало опустилась на стул и прикрыла глаза. Это новогоднее притворство ее жутко выматывало. Но не могла же она признаться маме, что все эти тридцать лет ждёт... парня из другого мира? Мало того, не просто иномирянина, а дракона? Снежного. Мама же поднимет на ноги всех знакомых, до которых только сможет дотянуться. Чтобы ее сбрендившую дочь отправили к психиатру.

А, может, туда ей и дорога?

По спине пробежал уже знакомый холодок, и сердце, дернувшись, застыло ледяным осколком в груди. А в голове, уже в который раз, раздался мерзкий, сочащийся издевкой, голос разума:

А, может, и не было никакого Рэя? Никакого парка? Никакого вальса? И никакой волшебной ночи? Никаких обещаний?

Может, всё это выдумки? Ну, там... депрессия, новогодняя суета, всё это волшебство в воздухе?

Трезвый разум вечно находил тысячи объяснений, и все они звучали вполне логично.

А что тогда с колечком, которое она ни разу не снимала с той ночи? - резонно возражала надежда.

Так нашла! В сугробе, например! Или купила, но забыла! - жестоко припечатывал трезвый разум. - Это более правдоподобно, чем сказки о влюблённых драконах!

А как же все эти детали? С теорией изменения структуры бытия? Со считыванием информации? - надежда из последних сил пыталась вести аргументированный диалог.

Ой, а то ты не знаешь, какая наша девочка фантазерка! Она тебе еще не то придумает... Хотя, не такая уж она и девочка уже, хм, хм... - отбивал каждый аргумент безжалостный рассудок.

Да пошел ты! Сам знаешь куда, уточнять не буду! - это был самый веский и самый убойный аргумент, отправляющий разум в заслуженный нокаут и заставляющий его заткнуться. По крайней мере, на время.

Время...

Бэлла открыла глаза и посмотрела на настенные часы. Стрелки медленно приближались к одиннадцати часам вечера.

Наверное, надо переодеться... Даже если не для него, а для себя.

Утешение получилось так себе, но, по крайней мере, оно помогло Бэлле выползти из прострации. Тяжело поднявшись, она зашагала в спальню, где на спинке стула аккуратно висело новое вечернее платье.

Светло-голубой шелк переливающейся волной стекал вниз, мерцая узорной вышивкой из мелких хрусталиков, тянущейся по всему подолу широкой, воздушной юбки. Корсет, открывающий плечи и чуть приподнимающий грудь, был словно усыпан мелкими снежинками, а талию перетягивал широкий, темно-синий, как ночное небо, пояс.

Она купила это платье тридцать лет назад, потратив на него все свои сбережения. Почему-то ей казалось, что таким образом она скрепит свою странную помолвку.

Всё это время платье, бережно запакованное в плотный чехол, покоилось на самой верхней полке платяного шкафа.

И сегодня, наконец, настал тот день, когда Бэлла наденет его.

Она окинула долгим взглядом висящую на стуле красоту, потом медленно перевела его на своё отражение в зеркале.

Время...

Разумеется, тридцать лет не прошли незаметно. И, несмотря на то что Бэллины лицо и фигура выглядели вполне прилично для ее возраста, - всё же, она никогда не курила и занималась спортом - отражение отчётливо выдавало годы. И их было далеко не двадцать пять. И не тридцать. И даже не сорок.

В темных волосах уже вовсю блестели яркие, серебряные, похожие на вплетенные украшения, нити. А на лице, хоть и еще довольно гладком, лежала печать усталости, свойственной возрасту. Она прочерчивала мелкие морщинки в уголках глаз, она широкой кистью рисовала под глазами темные, похожие, на тени, круги. Она намертво врезала печальную морщинку меж темных бровей. И тут уже не помогали никакие крема для возрастной кожи. Возраст проглядывался в каждой черточке.

Бэлла со вздохом провела руками по волосам, собирая их в свободный хвост, чтобы они не мешали, пока она будет надевать платье. А потом приблизила лицо к зеркалу и заглянула в свои глаза.

Каждый раз, когда она это делала, у нее ёкало сердце... Ведь с того самого судьбоносного дня ее темно-карие радужки обзавелись тоненьким синим ободком. Когда она впервые обнаружила его, она подумала, что рехнулась. Ведь такого не бывает, или?