Я его у тебя уведу

32

Прохожу сквозь стеклянные двери и стремительно иду по темной улице. Уже вечер, холодно. Но я не чувствую озноба: куртка распахнута, ледяной ветер забирается за пазуху, бьет в лицо.

Но мне он не страшен. Мне мало этого ветра! Воздуха не хватает…

Пусть разразится ураган! Лучше встретить его лицом к лицу, чем оставаться наедине в выжженной пустошью у меня в душе.

Далеко уйти не получается: силы меня оставляют. Опускаюсь на покрытую наледью скамью и тупо смотрю под ноги, на мусор и окурки под сапогами.

Поднимаю голову: сквозь деревья светятся огни отеля.

Что я наделала? Зачем ушла, оставила Димку там, с ней? Что они теперь делают? Возможно, ссорятся. Или же Ленка утешает Димку. Известно, чем закончится это утешение… теперь они точно перейдут последнюю грань.

Всхлипываю, часто дышу, велю себе успокоиться.

Нет, Димка так не поступит. Он не сдастся. Если он говорил правду и я нужна ему… Но знает ли он сам, кто ему нужен? Что если он определится сейчас?

Достаю телефон. Экран пестрит от уведомлений о пропущенных звонках и непрочитанных сообщений.

Последние полчаса Димка звонил мне непрестанно. Раз за разом, раз за разом…

Я не в силах говорить с ним. Я себя переоценила. Не стоило мне добиваться от него всей неприглядной правды. Теперь она грызет меня изнутри, как поганый червь.

Нет, лучше знать, чем мучиться от домыслов, рисовать себе в голове сцену их… любви.

Открываю последнее сообщение:

«Ты где? Если немедленно не позвонишь, иду в полицию!»

«Карина, я с ума схожу! Хотя бы напиши, что ты жива!»

«Любимая, ответь, пожалуйста!»

Вытираю тыльной стороной ладони сухие глаза и пишу:

«Я в порядке. Не хочу тебя сейчас видеть. Потом».

Отправляю и окончательно отключаю телефон.

Иду пешком на автовокзал. Ночью междугородные автобусы не ходят, но есть маршрутные микроавтобусы. Они подходят к авиарейсам. Есть свободные места, я покупаю билет и устраиваюсь у окна в пустом, полутемном салоне.

Еще три часа и я дома.

Дома? Это Димкин дом. Его квартира. Я больше не смогу жить в ней с ним. Каждый день под одной крышей, видеть его, зная то, что я узнала сегодня.

И будет ли он рад моему присутствию?

Но что? что теперь делать? Как жить дальше?

Из груди вырывается полустон, полувсхлип.

Сидящий впереди попутчик поворачивается и спрашивает:

– Эй, девушка! Чего глазки на мокром месте? Что стряслось, красавица? Из-за мужика, поди, ревешь? Брось на хрен! Не стоим мы ваших слез!

Это потрепанный дядька средних лет, лысоватый, разбитной. Ему скучно, он под мухой и полон пьяной любви к людям.

Мотаю головой. Наверное, у меня ужасный вид, потому что мужик начинает всерьез беспокоиться.

– На… на, выпей! Легше станет.

Он украдкой наливает мне что-то коричневое в бумажный стаканчик и воровато протягивает в щель между спинками.

Я беру и выпиваю дешевый коньяк одним залпом, даже не думая, что не стоит принимать напитки от незнакомых людей.

– Ну вот и умница! – хвалит меня дядька. И продолжает допытываться:

– Ну, скажи, что стряслось-то? Муж изменил? Если баба вот такая убитая, зареванная, то одно из двух: либо муж алкаш, либо изменил. Алкаш у тебя он вряд ли… ты вон вся чистенькая, синяков нет. Значит, изменил, кобелина? Да?

Молчу. Хочется зажать уши.

– Плюнь и разотри! Говна-то! У нас мужиков так: бабу оприходовал, как чихнул. Это ерунда! Главное ведь тут, в сердце… – он бьет себя в грудь и пьяно всхлипывает. – Любим-то мы одну, до гроба, до самой смерти…А вы из чепухи трагедию делаете! Вот моя такая же…

И этот нетрезвый ловелас начинает нудно рассказывать о том как он и Машку, и соседку Дашку, и Вальку со склада… а жена у него умница, и красавица, и все он в дом, и пыль с нее сдувает, и заплату ей отдает, а она! Не хочет понять природы мужской!

Господи, неужели все они такие, думаю с тоской. Вот и меня коснулась эта грязь. Дима… мой Дима. Честный, благородный, добрый! Уж я-то была уверена: у нас все не так. Никогда такого не будет, это невозможно! И вот это случилось. Я не могу поверить… не могу. Это сон, дурной сон! Проснусь, и завтра все будет как прежде.

Коньяк все же помог. Мужик затихает, наваливается усталость, и оставшиеся два часа до дома я провожу в беспокойной дремоте.

Когда вышла на автовокзале с гудящей головой, на трясущихся ногах и с пересохшим горлом, была уже половина десятого. Как добралась до дома – не помню.

Стоило перешагнуть порог пустой, темной квартиры, поняла: я не могу здесь остаться. В этой квартире прошли мои счастливые годы вместе с Димой. Это время кончилось. Все кончилось. Та жизнь кончилась.

Послезавтра приедет Дима. Я не могу его видеть. Не могу слышать. С меня хватит его оправданий, объяснений. Как жить с ним, ложиться в одну постель, зная, что он думает о другой? Что он целовал другую? И теперь не я одна знаю вкус его губ, его запах, прикосновение его рук? И он попробовал вкус другой женщины… Ленки!

Я должна уйти.

На меня нападает лихорадка. Достаю чемодан, с бешеной скоростью кидаю в него нужные вещи. Попутно листаю сайты гостиниц, где могу остановиться на несколько дней. Близких подруг у меня нет. К матери идти – не дай боже.

Поживу в гостинице, а там посмотрим. На работу тоже не пойду. Есть ноутбук, буду работать дистанционно. Если вообще смогу работать. Сейчас я чувствую себя больной, разбитой. Мне бы лечь скорей… сунуть голову под подушку. И плакать, плакать…

Выхожу из квартиры, тщательно запираю дверь. Сумка легкая – только самое необходимое. За остальными вещами вернусь позже.

И когда я уже пересекла двор и дошла до арки на улицу, увидела, как в проезд на бешеной скорости свернула знакомая машина. Димкина! Он догадался, куда я отправилась, и кинулся за мной!

Я ждала чего-то подобного. Но Димин поступок ничего не меняет... Он поступил так, как и должен совестливый мужчина. А сейчас его совесть ест его заживо.